Но моим словам не поверила. Хотя, я ей не соврал. Пьяная и в кругу своих, Василиса Богданова и правда лапочка.
Арсений сопроводил это действо серьезным взглядом и благодарно кивнул Богдановой напоследок.
— Василиса сказала, что вас тут убивают, — сказал я как только женская часть компании отошла подальше, — да и опасно стоять на месте. Куракин уже послал парочку убийц. Будут еще.
— Где? В лесу? Сколько было? Откуда знаешь про Куракина?
— Да. Шестеро. Дорогущими артефактами размахивали, — без запинки ответил я по существу.
Разговор затягивать не хотелось.
— Ясно. За Куракина не переживай. Мы устранили семнадцать его человек за последний час. Больше соваться не будет. Периметр перекрыт. Извини, эта шестерка видимо была в роли разведчиков и прибыла раньше нас. Потому мы их упустили. Артефакты поднимали?
— Я что идиот? — хмыкнул я, — все Куракинские миллионы в лесу лежат. Давай, собирай своих щенков по машинкам и поехали отсюда. Постараюсь их не обижать. А поболтать и по пути можем.
— Нет у нас больше машин, — вдруг заявил Арсений, нервно постукивая пальцем, — и мои люди действительно умирали сегодня и умирают сейчас. Защищают подходы сюда.
— Ты же сказал Куракин не проблема? — тут же напрягся я.
— А это и не он. Это люди Коновницына.
— Дерьмо, — не сдержался я и стал расхаживать из стороны в сторону.
Так мне всегда лучше думается.
У боярина Коновницына в моем мире нет вассальных родов, нет жены или детей, нет никаких кровных родственников.
Он последний оставшийся в роду самовольный одиночка. Коновницын хоть и состоял в совете двенадцати, от него реальных проблем мы с дедом испытывали меньше всего.
Потому что Коновницын всегда действовал открыто и с размахом. Не боялся напрямую бросить вызов. Не прятался по углам. Вел себя по чести. Точнее по извращенной ее версии, которую называл личном кодексом, но тем не менее.
Дед это ценил. И расценивал противостояние с Коновницыным как «дружеские» встречи.
Борис Жуков странным образом находил с этим боярином общий язык и между ними существовало нечто вроде джентльменского соглашения о ведении войны. Которое Коновницын, как ни странно, чтил и исполнял. Деталей я не знал, а представлял себе это как нечто вроде правил открытой дуэли, только глобальных масштабов.
К тому же это единственный знакомый мне боярин, которого дед уважал.
И хоть за Коновницыным не стояло ни рода, ни вассалов. У него были свои люди, которые заменяли ему семью. В них не было его крови. Они не носили его фамилию и статус. Не давали клятвы ему или совету.
Но были бесконечно преданны Коновницыну лично и, при этом, невероятно сильны. Разделяли идеологию Коновницына и смотрели на мир также, как и он.