Та хладнокровная и безэмоциональная часть меня, которую дед тщательно взрастил своими садисткими испытаниями и воспитанием, постепенно брала надо мной верх и с каждым днем в этом мире казалась единственной истиной.
Этот мир не настоящий. Этот мир не мой. Этот мир иллюзия. И жизни людей вокруг не важны. Важна лишь цель и предназначение. Ничего не может быть важнее задачи Хранителя. Как только я позволил этим чувствам вновь наполнить мой разум и тело, стало гораздо легче.
Вся тревога, переживания, инородные теплые чувства к Косте и сестре, которые били фонтаном изнутри, исчезли. Все лишнее испарилось без следа. Остался лишь холодный разум и нарастающее чувство силы.
Я сам не успел заметить, как насыщенность моего синего потока возросла в разы. Стоило разуму окончательно успокоиться, как в это израненное печатью тело из тонкого мира полился водопад необузданной энергии.
Наполненный до этого лишь наполовину, синий источник забился до краев в мгновение ока, а насыщенность самого потока возросла до прежнего уровня. Как же легко за эти шесть дней в новом мире я забыл простые истины, что дед вдалбливал в мою голову годами.
Новое тело приносило мне куда больше проблем, чем я думал. Вбрасывало в мой разум чуждые мне эмоции и чувства. Гормоны этого тела управляли мной, сдерживали, изменяли. Не тренированное и не готовое к моему разуму тело сопротивлялось и затуманивало мои суждения.
Но теперь это позади. Позабытые факты, которым до последнего сопротивлялось это тело звучали в моей голове громче раскатов грома на штормовом небе.
Чувства и эмоции отравляют астральное тело и разъедают его будто яд. Как я мог забыть это? Как я мог позволить себе бояться какой-то печати? Как я мог позволить себе вообще испытывать хоть крупицу страха?!
Немыслимо.
Надеюсь, дед не смотрит с того света на мою осечку и не осуждает меня за то насколько долго я шел по ложному пути.
Тонкому миру чужды нестабильные колебания человеческой души и именно их дед так тщательно и выбивал из меня своими испытаниями. Только так можно постичь путь астрала.
Видимо, недостаточно вбивал, раз какие-то жалкие гормоны подросткового тела оказались сильнее.
— Пришли, — спокойно констатировал я, как только мы оказались у задней части двухэтажного здания из белого камня.
— Знаю, — напряженным тоном ответил Адлерберг, медленно отступая назад с нескрываемым ужасом на лице.
— Что-то не так? — вздернул я бровь.
Костя попытался что-то сказать, но ни один звук не вылетел из его трясущегося рта. Адлерберг в панике схватился за горло и только сейчас я понял, что бедняга не может даже вдохнуть.