— Бутурлин…
— Кто привел на вчерашний поединок семейство Голицыных?
— Тоже он… но…
— Слишком уж удобные совпадения, разве нет?
— Допустим, — тряхнул головой Скрябин и нервно закусил губу, — но зачем ему прятать пацана? Это не имеет смысла.
— Разве? — начал показательно распаляться Жеребцов и вскочил с кресла, — сам подумай, кто как не этот старый козел, выиграет больше всех в случае нашего провала с Марком Жуковым?
— Думаешь, он не отказался от идеи стать Ректором? — испуганно и с ноткой злости процедил Скрябин.
Пять лет назад между этими двумя членами совета была настоящая холодная война за управленческое кресло Академии, которое открывало небывалые возможности и Жеребцов не преминул намекнуть на былые обиды.
— У совета огромные надежды на Академию, и ты лучше других знаешь какие на нее планы у Вельяминова и на что он готов, чтобы все получилось. Тот, кто к моменту смерти старика окажется у руля Академии, тот и возглавит совет. Бутурлин живет на острове, знает всю кухню изнутри. Спокойно дождется пока на нас повесят ответственность за все творящееся сейчас на острове дерьмо и потом, как по волшебству, выдаст совету пойманного Марка… Да его на руках носить будут, пока мы будем топтать грязь на границе с китайцами!
— Нет, нет, нет! — нервно закивал головой Скрябин и отстранился, — этого не может быть. Бутурлин бы не стал так рисковать…
Бронислав и не надеялся на немедленный эффект, на данный момент было достаточно зародить зерно сомнения и дождаться любого неосторожного шага.
— Искренне надеюсь, что ты прав, — кивнул Жеребцов и оба боярина осушили очередную рюмку. Счет они уже давно не вели.
И тут телефон Ректора завибрировал, и он сопроводил это протяжным вздохом полном отчаяния.
— Мне пора, — подскочил с места Скрябин, — если будут новости сообщи.
— Обязательно, — протянул руку Жеребцов, — надеюсь то, о чем мы с тобой беседовали сегодня…
— Останется между нами, конечно, — улыбнулся Скрябин, — как и всегда, вдвоем против всего мира.
— Вдвоем против всего мира, дружище, — машинально повторил Жеребцов фразу, которую они часто использовали со Всеволодом в детстве.
С этими словами Ректор Академии покинул кабинет и Жеребцов остался один и снова сел в кожаное кресло, погрузившись в раздумья.
— Только мы давно не дети, мой старый друг, — грустно проговорил Жеребцов, — а жаль.
* * *
Я подскочил на месте жадно глотая ртом воздух, но легкие стянуло невидимыми тисками и нормально вдохнуть не получалось. От чувства блаженства не осталось и следа, весь организм рвало на части.
Но сильнее всего болел затылок… что-то прожигало плоть до самого черепа и боль только нарастала. Песок в Аномалии сменился на аккуратный, зелененький газон и я понял, что проснулся и это больше не сон.