Я отошел от решетки, и присел у боковой стены — долго стоять мне было трудно. И что теперь? Сидеть и ждать своей участи? Или…? А что, собственно, или? Забить надсмотрщика до смерти своими носками? Я не Рэмбо, чтобы в рукопашке тут всех покрошить в винегрет… Решение этой задачи пришлось оставить на потом, потому что в этот самый миг меня накрыла волна излучения.

То ли я начал привыкать «выныривать» после излучения, то ли шишка на голове как-то помогла, но очнулся я в этот раз полегче, почти сразу сфокусировавшись на происходящем. А происходящего, судя по моему внутреннему сигналу, хватало: со всех сторон красная сирена говорила, что опасность близко. Я прижался спиной к стенке, и тут в нее что-то ударило с другой стороны так, что я вскочил на ноги, озираясь с диким видом. Так, мой сосед справа проснулся, я слышал, как он мечется в камере, не издавая ни звука. Насколько я слышал, и «видел» на своем внутреннем радаре, ожили и другие мои соседи. Сейчас мне стоило надеяться, что решетки у всех камер одинаково крепкие. Где-то на улице приглушенно и часто захлопали выстрелы, один, два, потом несколько коротких очередей. Но это не была перестрелка, это был скорее отстрел, и он довольно быстро прекратился.

И при этом что-то было не так. Я огляделся, и застыл: мой сосед напротив стоял так же неподвижно в центре своей камеры, как и я, не отрываясь глядя на меня. Я даже подумал, что он меня пародирует, и зачем-то поднял руку вверх. Человек, а точнее, зараженный напротив никак не отреагировал на мой жест. Он никуда не кидался, не буйствовал, как другие соседи, он просто смотрел. Зараженный ли он вообще? Или пленный, вроде меня? Мне стало не по себе.

Потихоньку стрельба на улице закончилась, обитатели камер тоже перестали пытаться сломать свои решетки. Мой молчаливый сосед напротив сел на пол, все еще не выпуская меня из виду. Я оглядел его: мужчина моего возраста, может, чуть постарше. Без бороды и усов. Когда-то явно ухоженные каштановые волосы сейчас были спутаны и взъерошены. Судя по одежде, по ее состоянию, мужчина был скорее всего зараженным, но даже если и так, то стал таким совсем недавно. Я вгляделся в его глаза, и заметил там легкий огонек безумия, который со временем образуется у всех зараженных. Всё же не пленный…. Тихий, да. Необычно. Но я уже видел таких «тихих». Думаю, что если бы решетки наших камер были бы открыты, он бы себя повел по другому. Просто в нем что-то осталось, некое понимание ситуации.

Я тоже уселся на пол своей камеры, демонстративно не глядя на соседа. Если я все верно предполагаю, то ко мне скоро придут. Что со Штефаном? Жив ли он? Я с содроганием вспомнил его крик, его ногу, изуродованную страшным капканом. Попытался вспомнить, что он делал перед тем, как меня вырубили. Ладно, подождем.