Он откинулся назад.

— Не стоит. Тем более я понимаю, что этот брак выгоден мне больше, чем вам. Дочь княгини за чингизида, — он покачал головой. — А вера? Она за меня не пойдёт, ваши попы не пустят.

— Пустят. Потому что есть и третье. Крещение.

Вот теперь он замер по-настоящему.

— Ты понимаешь, что говоришь? Крещёный хан в Орде это всё равно, что покойник. Роды отвернутся в один день. Муллы поднимут степь, и меня удавят тетивой раньше, чем я доскачу до Сарая.

— У тебя будет время подготовиться. — Я говорил медленно, чтобы каждое слово легло куда надо. — Сначала захвати власть. Избавься от братьев. Вырежи, кого надо, пригрей, кого можно, накорми степь и набей казну торговлей через нас. На это уйдёт время, я понимаю. Но когда степь поймёт, что хлеб и железо идут из Москвы и только из Москвы, вот тогда и крестишься, и женишься. И роды Орды утрутся, потому что деваться им будет уже некуда.

— Или удавят.

— Или удавят, — не стал спорить я. — Я тебе рай не обещаю. Я предлагаю единственную дорогу, на которой ты хан, а не пленник и не покойник. Согласен, рискуешь только ты. Но если справишься, докажешь, что достоин княжеского титула, как и сесть наместником в Большой Орде.

— Ты не знаешь степь! — возразил он. — То, что ты предлагаешь, невозможно.

Я задумался.

— Тогда ты выставишь полки против меня, и поставишь всех несогласных в один полк, который я уничтожу. После чего ты собираешь мул, мурз… в общем, всю знать, и предлагаешь переговоры со мной. После чего я говорю условие, по которому ты принимаешь христианство или мы уничтожаем всю Орду. В таком свете, ты будешь выглядеть как спаситель.

Хасан встал и прошёлся по клети. Что-то сказал по-татарски, я не разобрал что. Скорее всего, называл меня крайне нецензурными словами. Разумеется, мне это не понравилось и при первой же возможности я показал ему, чего ему по-настоящему стоит бояться.

— А если я тебя всё-таки обману? — не оборачиваясь, спросил он. — Возьму литовское золото, сяду в Сарае и забуду всё, что здесь говорилось?

— Тогда однажды я приду за тобой. Приду и сравняю Сарай с землей. А тебя и твой род уничтожу, как и позабочусь о том, чтобы в истории тебя запомнили животным содомитом.

Он обернулся. И, чего я никак не ждал, усмехнулся.

— Ты точно шайтан! — он посмотрел мне в глаза. — И я верю, что ты так поступишь. Угрожаешь позором, который будет преследовать меня после смерти и при этом сватаешь мне дочь своей княгини… Предлагаешь крест, — он покачал головой. — Скажи мне кто такое четыре года назад, я бы вырвал ему язык.

— Времена меняются.