Приехав в больницу, я сразу направляюсь к Люси. Ей пришлось накладывать швы на ногу, и она потеряла много крови, поэтому ей придется остаться под наблюдением по крайней мере на день. Когда я захожу в ее палату, она отворачивается.

— Ты что-нибудь слышала? — спрашиваю я, имея в виду Бенджи.

— Какое тебе дело? Какое тебе дело, Теа? — она повышает голос.

— Я никогда этого не хотела, — говорю я, качая головой, мои глаза остекленели от пролитых слез.

— Это все из-за тебя, — говорит она таким злобным голосом, что мне приходится отступить на шаг, чтобы не дать ей пощечину.

— Я сожалею о твоем муже, — говорю я ей тихим голосом.

— Меня это не волнует. Теперь я получу все его деньги, так что для меня это победа.

В палату входит врач, и он смотрит на меня, уточняя, являюсь ли членом семьи, прежде чем обратиться к ней.

— Вы беременны.

Мои глаза распахиваются от его слов.

У Люси тоже округляются глаза.

Затем, словно одержимая, она медленно поворачивает голову и, слегка приподняв брови, смотрит на меня.

— Тебе следует уйти, потому что, когда он придет сюда, и я скажу ему, что беременна, мне нужно, чтобы этот момент остался между нами.

Я медленно качаю головой, когда доктор выходит.

Люси дотрагивается до своего живота.

— Теперь он захочет меня, а не тебя, — выплевывает Люси.

— Люси... — я делаю шаг вперед, но она поднимает руку, останавливая мое продвижение.

— Не надо. У нас с этим ребенком все получится, если Атлас будет отцом.

— Но он не отец, — говорю я ей.

Она бредит из-за потери крови? В ее словах нет смысла.

— Бенджи был его двоюродным братом. Так что теперь, когда Бенджи мертв, этот ребенок будет для него важнее всего, — она произносит «умер» так легко, как будто смерть мужа никак на нее не повлияла.

Двоюродный брат? Боже.

Как я могла не знать, и почему он никогда не говорил мне?

— Люси...

— Убирайся, — кричит она.

Когда я делаю шаг назад, она мгновенно успокаивается, как будто мое присутствие настолько неприятно, что вызывает у нее беспокойство.

Это нечестно, совсем.

Повернувшись, я выхожу и сажусь у ее двери, положив голову на колени. Я не знаю что делать и куда идти.

Достаю сотовый и звоню Атласу, но он не отвечает.

Я отправляю ему сообщение с просьбой перезвонить. Он снова не отвечает.

Затем я отправляю то, о чем, я знаю, позже пожалею.

Я: Она беременна

Я жду. Не знаю, что еще делать.

Мои веки слипаются от утреннего солнца, и я чувствую, как у меня начинает урчать в животе. У меня болят ноги от постоянного сидения в одной позе. Когда я, наконец, открываю глаза, передо мной стоит пара черных ботинок. Нависая надо мной, Атлас смотрит на меня напряженным, лихорадочным взглядом своих прекрасных янтарных глаз. Его лицо сжато, поза напряжена, а жилка, которую я часто вижу на его шее, сердито пульсирует. Именно тогда я понимаю, что ничего не могу сделать, чтобы изменить исход, и ненавижу этот факт больше, чем готова признать.