— Быть по сему, — сказал он. — Грамоту дадим. Двор твой не тронем. Торгуй, бери, что надобно и ищи руку. Покуда ищешь, держим слово. Но запомни, малый. — Он подался вперёд, и сонной дрёмы в нём не осталось вовсе. — Это аванс. Доверие наше даём в долг. Проведёшь нас, на две стороны играть удумаешь — найдём хоть под землёй. Понял ли?
— Понял, — сказал я.
— Спросим. — Сонный откинулся, веки снова поползли вниз. — Ступай. Путята тебе грамоту справит. С ним и впредь дела будешь вести. Вижу, не любо вам друг с другом. Да стерпите. Дело общее.
Я поднялся, кивнул им.
— Стерплю.
Путята от стены глянул на меня с подозрением. Я ответил тем же. Свели нас в одну упряжку — мне с ним теперь воз тянуть. Что ж. Бывало и хуже.
Я вышел из палат в туман, Волк за мной. Унёс я больше, чем нёс сюда: будущую бумагу, угол, вольную руку в городе — и врага. Пока безымянного, но уже не выдуманного. Зато теперь искать его мне.
А кого он мне напомнил там, в палатах, — про то я Волку по дороге скажу.
Глава 4
Поутру их пришло не двое, а семеро.
Видать, белобрысый с чёрноволосым разнесли весть по своим, что у страшного двора кормят, и не бьют. К завтраку под тыном уже топталась целая стайка — мал мала меньше. Грязные, носатые от худобы, жадно косящиеся на котёл. Самый младший, лет пяти, едва от земли поднялся. Держался за рукав старшего и таращил голодные глазищи.
Я велел впустить всех.
Они робко вошли, жались к стене, готовые порскнуть назад при первом окрике. Но окрика не было.
— Так, руки моем и за стол все, — скомандовал я ребятне.
Кашеварил у нас Брага. Он черпанул им каши, от души, с верхом, и пацаны набросились на еду так, что любо-дорого. Ели так, что только ложки стучали, запихивали за щёки, поглядывали — не отнимут ли.
Мужики смотрели на это кто как.
— Кормчий, ты часом не приют тут открыл? — Лыко облокотился на верею и ухмыльнулся по-доброму. — Гляди, скоро весь городской детинец к нам набежит. Кашей не напасёшься.
— Не напасёмся — ещё сварим, — отрезал я.
— Дело хозяйское. — Лыко пожал плечами, но от тына не ушёл. Стоял, глядел на пацанов, улыбался, да только в глазах грусть стояла. — Тощие, заразы. Кости да кожа.
Здоровенный, угрюмый Бугай нарезал хлеба, лука на стол положил, взвару всем разлил, мясо разложил.
Я приметил это и внутренне усмехнулся.
Когда они наелись и осоловели, я подозвал Беса с Рыжим.
— Гляньте на них. — Я кивнул на пацанов. — Босые по холоду, в рванье. Смотреть тошно. — Я отсыпал из своей доли горсть серебра, протянул Бесу. — Сходите на торг. Купите им чего на ноги — поршни там, лапти. Обмотки не забудьте. И рубах, портов, да покрепче. Чтоб не светили голым пузом.