— Переплут, ни одна крылатая тварь не должна уйти! Наводи меня и Чу! — сориентировал я разведчика.

И вовремя! Двоих «высших» тенгу я с пенсами завалил на земле. Ударные волны Ряби дезориентировали большую часть одержимых. Но вот один клювомордый решил отложить личное участие в мероприятии и рванул в небеса, переходя сразу в режим невидимости.

Говорю ж — петушара! И я прыгнул через Пространство — наперерез тенге, одновременно призывая драко-котю в ауру. И через секунду, порхающий на Крыльях Ночи паладин — всадил свой клинок в беглеца. «Всажать» всегда, «всажать» везде — вот лозунг мой и коти! С…ка!

Воевода и дружинники, похоже боялись, что я вернусь и им не достанется повоевать. К моему приземлению, с допрошенной и поглощенной эктоплазмой, функционирующих врагов не оставалось. Как и двух третей поселка. Все равно, все оставшиеся в живых кицуне прятались в своем святилище. Или пошатывались рядом, порядком израненные. Ага, направляя в нашу сторону магические жезлы и разнообразные железные ковырялки.

Чуть дышавшая старушка, с шестью обвисшими лисьими хвостами, сидела у стены общинного домика. На ее груди, поверх кимоно, расползалась черная клякса аурного проклятья. Если даже «молодой» облик сам сошел с полу-Гостьи — уже «досвидос»…

— Дре-е-е-вний! Не верири… А ти — есть!.. Бери все, только оставь детей жить! Отдай своимь ворькам!

М-да… Пять оставшихся в живых оборотней вышли из оборота — в человеческую форму и упали на колени, складывая перед собой оружие. Девчонки. Хотя… у кицуне, вроде, по хвостам возраст считается, а тут — от одного до трех «опахал». Не дети. На жалость давят? Впрочем, астрал говорил, что лисицы просто предпочитают моложавость и сами не очень рослые. А вот в святилище я ощущал ауры десятка «бесхвостых» кицунят.

— Если б вы своих мужиков не погнали за нефритом, дуры, не надо было б никого отдавать, — сплюнул я.

— Рисицы срюшають рисов… оставь детей… — пожаловалась мне старейшина на домострой и отлетела в поля вечной охоты.

Может лисицы и слушали, но и вертеть — вертели… Фиг ли мне астральные макароны на уши развешивать! А пятерка израненных, но уже начавших потихоньку регенерировать кицуне — практически вытянулись ниц на выжженной земле.

— Кто старшая теперь?

— Ее звать — Сэнго, Древний-сама! — подняла на меня мордашку единственная треххвостая.

Сама ты «са ма» древняя! У меня-то еще вся жизнь впереди.

— А пусть они все хвостиками покрутят! — дал полезный совет Циркач. —Ща выберем, кто будет первой… в смысле, старшей…

— Отвали!

Блин, куда их девать!

— Кохэку-сама приказала до смерти — отдать сокровися! За детей! Я — показать! Потом — ресяй. Но Сэнгу и другие — уметь рюбить, готовить, убирать. Крятва? Мосить твои ворьки возьмут нас?