Потом зашёл Николай с седьмого этажа, сказал, что у него отпуск на земле заканчивается, через две недели в рейс. Предложил подумать, что нам привезти и спросил насчёт наших планов на лето. Его беспокоило, сможем ли мы за его пальмами приглядеть.

— Придумаем что-нибудь, — пообещал я, — не волнуйся. Я, возможно, уеду на месяц, но Гриша тут всё лето будет торчать, ему поступать на переучёбу надо. Договоримся с ним, кто будет твои фикусы поливать.

— Расписание вахт не забудьте составить, — рассмеялся капитан и напомнил, что ждёт от нас список подарков из заграницы.

А сразу, как он ушел, позвонил Вася.

— Ну, пробил я твоего Малину. Оказалось, это не фамилия. По фамилии он Малинин. Роман Романович. Тридцать восьмого года рождения. Сидел по сто сорок четвертой статье.

— Это что такое? — уточнил я.

— Это кража. Медвежатник твой соседушка.

— И нафига я дверь металлическую ставил? — рассмеялся я.

— Ты спрашивал, как могла его не очень грамотная мать кооперативную квартиру в вашем доме купить? — продолжил Вася. — Так я знаю как. Малина почти девять лет назад в сберкассе двенадцать тысяч взял. Денег так и не нашли.

— И сколько ему тогда дали?

— Десятку. По максимуму за крупный размер. Вышел по УДО полтора года назад. Отсидел больше семи лет.

— Спасибо, Вась. С меня причитается, — пообещал я. — Всегда лучше знать, с кем имеешь дело.

За столом все же посидели, отметили новую работу. Выпили с мамой бутылку красного вина на двоих. Галия не пила, хотя мама и порывалась ей немного налить. Но тут уж я встал насмерть.

В пятницу отсидел пары и поехал в Кремль. Показал корочки дежурному милиционеру на входе, он, взглянув на них лишь мельком, пропустил меня. Не удивлюсь, если у них есть списки всех сотрудников, в том числе и вновь принятых. Наверное, даже и фото каждого имеется.

Позвонил от бюро пропусков Воронцову. Он спустился за мной через несколько минут и отвёл на второй этаж.

— Запоминай дорогу, — посоветовал он. — Дальше будешь сам на работу ходить.

Он привёл меня к кабинету начальника Секретариата Пархоменко

— Василий Николаевич, добрый день, — зашёл он в кабинет не постучавшись. — Вот, прошу любить и жаловать — Ивлев Павел Тарасович.

— Приветствую, — сказал седой мужчина под пятьдесят, лощёный, холёный, свежая стрижка, дорогой костюм, золотая булавка в галстуке. Василий Николаевич поднялся и протянул руку сначала Воронцову, а потом и мне. Он оказался среднего роста, пониже меня, с подтянутой фигурой. — Ну, что же, с началом трудовой деятельности, — холодно посмотрел он на меня.

Упс! Похоже, мне тут не рады.