— Я был в швейцарской клинике, — мы как раз дошли до площади Восстания, где располагался мой дом, — Аденокарцинома поджелудочной железы встречается в двух или трёх процентах случаев. Очень сложно выявляется на ранних стадиях, так как почти себя не проявляет. А сейчас уже поздно чего-то делать. Пошли метастазы и операция с прочими действиями бесполезны. Врачи дали мне не более трёх месяцев, потому я судорожно сдавал дела, оформлял доверенности и назначил тебя председателем совета директоров, передав в управление свои акции.

— Но ведь можно попробовать лечиться и надо бороться. Что за глупая идея? — продолжал настаивать Франческо, — Касаемо компании, то я считаю правильным разделить управление с Анной. Не знаю, чего у вас там произошло, но она давно готова к более сложным проектам.

— Рано. Пусть пока всё будет в твоих руках. Она всё равно моя наследница, но пока без права распоряжаться акциями. А денег на жизнь жене и детям хватит. И дело не в конфликте, а её готовности. Когда ты почувствуешь, что учить её более нечему, то назначай Анну хоть генеральным. Но не ранее чем через три — четыре года, — поворачиваюсь к ди Марко и смотрю в его наполненные болью глаза, — Что касается больницы, то я пас. Мне уже с трудом удаётся терпеть боль и приходится жить на таблетках. Далее я превращусь в кусок гниющего мяса, неспособного даже самостоятельно сходить в туалет и получающего всё более мощные дозы обезболивающего. А сейчас я нахожусь в здравом уме, распорядился своим имуществом, даже песню отличную записал. Ещё и попрощался со всеми, с кем хотел. Далее мне просто нечего делать.

Итальянец не понял моей усмешки и посчитал, что я страдаю. Только он заблуждается.

— А она? Ты встречался с ней?

Нам не нужно упоминать имя той, о ком идёт речь. Забавно, что в этом мире мне удалось приобрести одного настоящего друга, и при этом мы любим одну женщину. Только я сам вычеркнул её из своего сердца, а Франческо продолжает молча страдать долгие годы.

— Это уже слишком и не нужно нам обоим.

Делаю вид, что я действительно верю в это. Хотя мне с трудом удалось сдержаться и не слетать в Париж, чтобы просто посмотреть на неё. Но это уже какая-то истерика.

— Часа через два заедь за мной. Скажешь консьержке, что мы договорились о важной встрече, но я не снимаю трубку, и ты начал переживать. Наберёте ещё раз мой номер, а далее уже дело техники, — решаю прекращать затянувшуюся сцену.

— Я не смогу, — всхлипнул итальянец.

Крепко обнимаю его и мысленно улыбаюсь. В моё время над нашей парочкой понятливо бы усмехались проходящие мимо люди. Высокий блондин, только слишком бледный и худой, обнимает низкого и полного итальянца. Отстраняю ди Марко и с улыбкой объясню ситуацию и намекаю, что Москва не такой испорченный город как Рим, где о нас подумали плохо.