Стихи заменила бодрая песня о Туле, кующей оружие, и мои товарищи по испытанию стали просыпаться и покидать ячейки. Пора и мне.
Нас повели на прогулку. Опять строем. В институтский дворик — теперь я видел, что это институт. Дворик внутренний, не слишком большой, и не слишком маленький. Будь нас человек пятьдесят, было бы тесно, но нас много меньше. Есть где разгуляться.
Разгуливались мы под командой физкультурного инструктора. Бегали, прыгали, приседали, играли в волейбол — не через сетку, а в кружок. Однорукие и одноногие скакали и играли как могли. Не отлынивали. Ничего особенного, комплекс упражнений для выздоравливающих после легких ранений. Я старался не выделяться, оставаться третьим. Но инструктор оказался докой, после занятий подозвал меня:
— Давай, покажи, на что способен, — и без перехода инструктор провел атакующий прием. Я с трудом, но его пропустил.
— Не ждал, — сказал я, поднимаясь с земли.
— Ничего, для дилетанта неплохо, — ободрил инструктор. — Теперь нападай!
— Всерьез, или как?
— Всерьез, всерь…
Я провел атакующую серию.
— Неплохо, неплохо, — сказал инструктор. — Так и будешь лежать?
— Отчего ж не полежать? Трава мягкая, — сказа я, но опять поднялся.
— До мастера тебе далеко, а на первый разряд натаскать тебя можно.
— Может, и можно, да зачем? — я стоял перед инструктором вольно, отряхивался от сора, которого в траве оказалось преизрядно. — В бойцовском клубе выступать, на разогреве? Так это для молодых.
— Ты себя в старики записал? Не рано?
— Не в старики, Просто махаловом много не заработаешь, если ты не чемпион. Из меня чемпион — как из жабы сокол. А в массовке — пустое. Я метлой больше заработаю. И больничных нынче нет.
— Правильно мыслишь, — инструктор хлопнул меня по плечу.
Я не дрогнул, хотя рука у инструктора не из легких. Крепкая рука.
Наша команда ещё побродила по дворику, без цели, просто отдыхая. Курить не курили — нечего, да и спичек ни у кого не было. И команду на возвращение встретили почти с облегчением.
У входа в палату (пусть будет палата) меня перехватила пожилая женщина в белом халате.
— Хованцев? Тебе к доктору надо.
Я посмотрел на лейтенанта. Тот едва заметно кивнул: надо, значит, надо.
Женщина шла впереди, нисколько меня не опасаясь, я за ней.
Поднялись на этаж, прошли коридором, завернули за угол, все близко. Кивнула на кабинет, а сама пошла дальше.
Дверь, как дверь.
Я вошел.
— Хованцев? — за столом сидела Анжелика Юрьевна Попова. Лика. Жена капитана Брончина. То есть моя.
21
Коттедж, где они находились, был не самым богатым в посёлке, но и не самым бедным. Средним. Учитывая, что шестинулёвые миллионеры здесь не жили, а жили только семинулёвые и даже несколько восьминулёвых, посёлок в нищете не гнил, средний коттедж радовал и размерами, и архитектурой, и видами из окон. Никаких тебе помоек, никаких праздношатающихся, не говоря уж о нищих, никакого битого стекла и собачьих, а то и человечьих следов жизнедеятельности на дорожках и газонах.