Я вздохнул.

— Живые врут и заблуждаются. Мертвые — нет. Я должен точно установить, что именно здесь произошло, и не могу полагаться на одни лишь слова.

Служака вскинул подбородок и отрезал:

— Мои люди не станут разорять могилы! Это неприемлемо!

— Даже если речь идет о захоронении дикарей?

Фельдфебель скривился и повторил, чеканя слова:

— Никакого разорения могил не будет! Я этого не допущу!

— И почему же?

— Мне не нужен бунт! А местные точно взбунтуются, если кто-нибудь возьмется перерывать погост!

— Как скажете, фельдфебель, — вздохнул я, решив до поры до времени не обострять ситуацию, и попросил: — Проводите меня к старосте.

Староста отыскался в церкви. Каноник Йохан взялся провести службу, и послушать проповедь столичного священника собрались почти все обитатели деревеньки. Фельдфебель Сепп не стал дожидаться окончания богослужения и без лишних церемоний вывел старосту на улицу. Мы уселись на врытую неподалеку скамейку, и я поплотнее запахнул плащ. На улице было свежо.

Деревенский голова худо-бедно говорил на североимперском, но ничего полезного поведать не смог. По его словам, задержанный Ивар Фальк колесил по северным землям с телегой, нагруженной всяческим барахлом, что-то покупал, что-то продавал, тем и зарабатывал на кусок хлеба. О своей жизни не распространялся, ни с кем близко не сходился. В Луксале некромант останавливался на зимовку уже третий год подряд, но раньше за ним никаких странностей не замечали. Был он спокоен и приветлив, хоть обычно и молчалив, сам в друзья ни к кому не набивался и ни с кем близко не сходился.

Ничего удивительного в заверениях старосты не было: мало что исчезает столь же стремительно, как друзья у обвиненного в чернокнижии. Если кто и приятельствовал с Фальком, мне об этом теперь не расскажут даже под угрозой повешения. Чужак. Во всем виноват чужак. А местные его и знать не знают.

— Покажите дом, где он жил, — потребовал я.

Фельдфебель Сепп взглянул на солнце и предупредил:

— Когда надумаете допросить задержанного, скажите об этом моему человеку на воротах. А сейчас позвольте откланяться!

Рыжеусый служака ушел, а староста кликнул пробегавшего мимо пацана и велел отвести меня к дому, в котором остановился на зиму некромант. Там во дворе хибары с покосившимся забором уже вертелся Макс.

— Товары нашего купца местные растащили, — сообщил он мне, — но ничего запретного в доме, по словам старосты, не находили. Клянется в этом на Священном Писании, и не думаю, что врет.

— Записи? Какие-нибудь книги? — уточнил я.

— Ничего не было.

Я разочарованно выругался и зашел в дом, предусмотрительно склонив голову, дабы не зацепить макушкой низкую притолоку.