Пространство за околицей расчистили от деревьев, на отвоеванных у леса участках разбили огороды. Вишневые кусты и плетни позволили вчера людям Сеппа незамеченными подобраться к нашим каретам, а вот у лагеря чернела вытоптанная земля. Уж не знаю, сколько раз на дню солдаты бегали вокруг частокола, но там не росло ни травинки.

Караульный на вышке заметил нас и загодя кликнул фельдфебеля; тот велел запустить меня через калитку, а провожатого отослал обратно в деревню.

— Пришли поговорить с задержанным? — не слишком-то приветливо спросил рыжеусый Сепп.

Я кивнул и с интересом огляделся. Из реквизированных у кметов бревен солдаты сложили четыре сруба: две длинных казармы и пару непонятных строений с глухими стенами, одно побольше, другое поменьше. Тут же сколотили конюшню, и внутренний двор оказался огорожен со всех сторон, а у проходов между строениями лежали сбитые из прочных досок щиты. В самом центре лагеря возвышалась дозорная вышка, на которой могли разместиться лучники.

Точнее, арбалетчики. Помимо бородатых егерей с фальшионами и копьями, на карауле стояла пара стрелков в бригандинах и кованых нагрудниках с приплюснутыми саладами на головах.

— Магистр вон Черен? — одернул меня фельдфебель, подпустив в голос нетерпения.

— Да-да. Идемте, сеньор лейтенант.

Некоторое повышение в звании не произвело на служаку никакого впечатления, он фыркнул и зашагал к срубам. Навстречу с пустым ведром выбежал малец лет двенадцати, белобрысый и с улыбкой до ушей. Сепп потрепал его по голову и вручил яблоко. Мальчишка вприпрыжку помчался дальше.

— Руне Фальк? — уточнил я.

Фельдфебель обернулся и смерил меня тяжелым взглядом.

— Его тоже собираетесь допрашивать?

— Мне сказали, он… немного не в себе.

Сепп помрачнел.

— Так и есть. Не подумайте, он не деревенский дурачок, смышленый. Просто не говорит. Та ночь на него плохо повлияла. Расспросы могут все… усугубить.

— Я пришел допросить не его, а Фалька-старшего, — уверил я собеседника.

— Хорошо.

Через проход, оставленный между казармами, мы попали во внутренний двор лагеря, и я потянул носом, принюхиваясь к аромату готовившегося на открытом очаге варева. Вокруг расположился десяток парней без доспехов и оружия — первые праздные солдаты, замеченные мной в лагере. На командира роты ни один из них не взглянул, продолжив починять одежду, играть в карты либо вырезать из чурбаков деревянные ложки.

Я присмотрелся повнимательней и решил, что это расчет приданного отряду орудия. В империи артиллеристы и в грош не ставили пехоту; не думаю, что у здешней пограничной стражи дела обстоят принципиально иначе.