Быстро Емельяна Сергеевича на ноги даже наномашины не поставят. Однако чем раньше начнем, тем раньше в себя великий князь придет. А там и на пост куратора Царской Службы Безопасности вернется. А я смогу вернуться к своим делам.

Когда появился распорядитель, я не обратил внимания. Все равно не мне первому заходить к государю. Да и начал царь не с нас, а с генералов. Это было понятно — Русское царство в состоянии войны, выслушать доклады командующих необходимо. Потом Михаил II по очереди вызовет каждого сына, обсудит с ним лично награду для рода, приютившего и воспитавшего ребенка государя, и только после этого объявит одного своего потомка цесаревичем.

Я же воспользовался этим временем, чтобы посмотреть, как ведут себя мои братья. Из всех, пожалуй, только Соколов выдавал свое волнение. И было отчего — его отец, как я уже знал, вот-вот лишится всего, не сумев загладить вину перед государем. Иван Михайлович не глуп, и наверняка подозревает, что великим князьям достанется.

Ко мне сзади подошли и вежливо кашлянули, привлекая внимание.

— Игорь Павлович! — с улыбкой произнес я, обернувшись и протягивая ему руку. — Рад вас видеть.

— Это взаимно, Дмитрий Алексеевич, — отозвался Стремнев, отвечая на мой жест. — Увидел вас среди ожидающих приема и решил перекинуться парой слов, если вы не возражаете.

Я кивнул ему в сторону, и мы отошли. О том, что нас провожало взглядами огромное число зрителей, и упоминать не стоит. По залу тут же потекли разговоры о том, что нас может связывать вместе.

— Князь Романов и младший сын Стремнева. Как эти двое вообще познакомиться умудрились?

— Говорят, боярич Стремнев вошел на правах соавтора в какое-то производство на Урале.

— Да? Не знал, что Стремневы занимаются производством оружия. Всегда считал, они мясокомбинатом руководят.

— И руководят прекрасно! Моя племянница меня уже извела, все просит познакомить ее с бояричем. Хочется ей, видите ли, в семью с прибыльным делом.

— Что вы говорите? Такой мезальянс?

— Вся в мать, а та из худородных, нечему удивляться совершенно. У нас с ними общего только фамилия. Я потому и пришел — просить государя разрешить отделиться в отдельную ветвь.

— Понимаю ваше беспокойство.

Когда мы отошли достаточно, чтобы можно было спокойно поговорить, я еще и купол поставил. Его все одно невооруженным взглядом не видно, если я того не пожелаю. Можно было бы и с места не двигаться, но это просто неприлично — закрываться, стоя в толпе.

— О чем вы хотели поговорить, Игорь Павлович? — сразу спросил я, пропустив обязательную часть светской болтовни.