— Конкретика, пока всё звучит так, что я буду чем-то управлять, как сейчас, но размах понять необходимо.

— Первый Легион Фив, — не стал юлить я.

— Священный Легион Фив, — парировал он тут же. — Смысл не меняется, но символизм в названии прошу оставить, традиции мы чтим, как и Спарта, но не прочь нововведений, особенно если они актуальны.

— Договорились, — протянул я руку, которую он тут же пожал прилюдно. — Но завтра твой голос должен идти в пользу Эллады Единой. Или Единой Эллады, не суть важно. Мы в свою очередь, если народное собрание решит присоединиться к нам, сделаем всё, чтобы восстановить город.

— Договор, — кивнул он. — Но, пожалуй, передышку уже скоро можно заканчивать. Народа тут накопилось достаточно.

И он был прав. Не только воинов, ветеранов войн, но и обычных восставших горожан тут уже было столько, что управлять ими будет сложно. Поэтому посыпались новые приказы один за другим, мелкие отряды стали буквально растекаться по всему периметру, освобождая пространство для тех, кто ещё был за пределами стен этой крепости внутри крепости. Стрелки культистов скрывались в здании, но высунуться часто боялись, наши начали забираться на стены и контролировали все окна. Пока ситуация складывалась в нашу пользу, этим стоило пользоваться. Так что вместе с воинами забегали и те, кто не мог сражаться, но хотел помогать. Они тянули деревянные настилы и щиты, за которыми могли прятаться от обстрела наши силы, а потом быстро отступали, убегая за новыми.

Так, шаг за шагом, мы смогли захватить весь внутренний двор этого особняка. Раненых врагов практически не было, культистов не жалели. Но одному повезло остаться в живых. Стрела пробила шею, но, на удивление, ничего важного не зацепила. Наёмник лежал и просто смотрел в небеса, что-то нашёптывая себе под нос.

— Нет тут твоих богов, перс, — присел я возле него, осматривая рану. — Оставили они вас, когда вы решили защищать своего господина.

— Я не решал. Я лишь подчинялся. Раб, которому дали в руки оружие, — хоть и с акцентом, но довольно чётко говорил он на нашем языке. — Поэтому смиренно жду своей участи, чтобы отправиться к своим богам, которые никогда не покидали моей души.

— Всем бы твои убеждения, — с горечью произнёс я. — Но, возможно, участь тебя не постигнет. Я не вижу в тебе гниения чужих богов, не чувствую их воздействия на тебя. Поверь, я тот, кто способен это всё увидеть. Думаю, ты мог слышать обо мне.

— Тот, кого поцеловали в лоб боги, — продолжал осторожно говорить он. — У меня просьба. Можете убрать стрелу, мешает. Говорить больно.