Я не собиралась напрашиваться ни на жалость, ни на расспросы, поэтому ловко свела разговор к человеческой природе, но Мелихор не клюнула на это — не то из принципа, не то из-за собственной бесхитростности:

— А как жеэнарьят ?

— Названые брат или сестра, — перевёл Сильтан лениво, продолжая теребить серьгу.

— Названая сестра… — Воспоминания о Маттиоле, вынужденно отвергнутой мной и брошенной в Дейрдре, осели на языке кислотой, как будто я снова глотнула тамариндового сока. — Да, у меня была названая сестра, чья мать была моей кормилицей. Мне пришлось её оставить. Увы, но по-настоящему наследница трона не может позволить себе иных уз, кроме политических.

— Что за вздор! — воскликнула Мелихор и, схватив меня за руку, воздела наши сцепленные ладони над головой. — Вот покажу я тебе Сердце, и ты сама попросишь меня стать твоей энарьят! Скажу сразу, я согласна.

— Ты теперь от неё не отделаешься, — усмехнулся Сильтан, повернувшись, чтобы посмотреть на меня нарочито сочувственным взглядом. — У Мелихор нет не только сестёр, но и подруг, потому что из-за своего излишнего дружелюбия она вечно лезет туда, куда не просят, или нечаянно влюбляет в себя сородичей, в которых уже влюблён кто-то ещё. С ней попросту страшно дружить! Так что будь осторожна. Она как репейник — не отвяжешься потом.

— А он злой и противный, как морской угорь! Всё из-за чешуи. Золотой, но не жемчужной, — прошептала мне на ухо Мелихор, и Сильтан метнул на неё убийственный взгляд.

— Родиться золотым драконом почти такая же честь, как родиться жемчужным или соляным!

— Ключевое слово «почти». Золотая чешуя ведь не чистая, это помесь жемчужной с металлической, — поддразнила его Мелихор, покусывая коготь, к которому пристало лимонное тесто, когда она принялась ковырять недоеденную лепёшку пальцем.

Солярис, кажется, обрадовался, что наконец-то перестал быть главным объектом дискуссии. Даже наконец-то начал есть с удовольствием — хоть и не притронулся к мясу, но зато умял за пять минут все восемь лимонных лепёшек, которые остались в корзинке. Плечи его опустились, а когти, заострившиеся в ходе перепалки с Сильтаном, втянулись обратно. Когда он наклонился под стол, чтобы подобрать упавшую салфетку, белоснежные волосы с перламутровым отливом, действительно напоминающие жемчуг, упали ему на лоб, и мне жутко захотелось перегнуться через стол и поправить их. Я почти решилась на это, когда чей-то стул снова отодвинулся от стола.

— Вельгар? — Альта взглянула на подорвавшегося сына. — Что такое?

— Чужак, — сказал он, глядя в ту часть обеденного зала, что была закрыта развевающейся голубой тканью. — Не сородич. Человек. Нет… люди.