— Назад! — снова завопила Маттиола, пытаясь отогнать Вельгара от раненого Гектора.
«Глупая девица! Ты правда думаешь, что тебе это поможет⁈»
Я в изумлении уставилась на дракона, чей глас пусть и звучал как рык, но отражался в моей голове эхом человеческой речи. Всё это время я думала, что могу понимать лишь Соляриса из-за нашей связи, но нет — Вельгара я понимала не менее отчётливо.
«Кто принёс вас в Сердце? Кто посмел⁈»
— Прошу прощения! Это был я, — ответил Сильтан, очутившись на пороге рядом с матерью. Не обращая внимания на её аханье, он тряхнул головой так, чтобы его золотая серьга замерцала на свету, выглянув из-под золотистой копны волос. — Они предложили мне достойную плату. Только глянь на эту серьгу! Это же ракушка-латиаксис! Один из редчайших видов. Её ещё называют «Славой Морей». Я не мог устоять!
— Так вот откуда ты её взял! — ахнула Мелихор. — А врал, что купил на базаре, гадёныш!
Вельгар замер от услышанного, и в этот момент ему по морде прилетело башмаком. Маттиола плакала, её лицо раскраснелось от слёз, а руки тряслись, но она продолжила защищать Гектора и наверняка даже напала бы на Вельгара первой ради того, чтобы попробовать спасти брату жизнь… Но я кинулась вперёд и встала между ними.
— Руби? — выдавила Маттиола и тут же рухнула на колени, когда я расставила руки и загородила их с Гектором от раскрытой пасти чёрного дракона. — Руби!
— Рыбаки верят, будто латиаксис приносит удачу… Кажется, они правы! Застать такое веселье и есть истинная удача, — засмеялся Сильтан, хлопнув в ладоши. Его проказливый вид, как и сравнение Мелихор со скользким морским угрём, полностью оправдывали себя.
10. Свадьба предательства и чести
В диком драконьем краю закатное небо напоминало ягодную пастилу. Несмотря на то что основную часть острова занимали горы, землю между ними покрывали пучки вечнозелёной травы, высокой и колючей, с вкраплениями крошечных лютиков и незабудок. Здесь не было ни одного плавного склона, который позволил бы спуститься к берегу, но зато было множество крутых обрывов и каменных насыпей, которые запросто могли похоронить тебя под оползнями в ненастные дни. Тёмно-синее море, бездонное и пенное, лизало острые скалы, торчащие из воды, будто зубы хищного животного. Эти скалы, стеною окружающие весь остров, стояли друг к другу так плотно, что и яблоку было негде упасть. Иногда меж ними дрейфовали гнилые обломки старых кораблей — ни одному человеку не было дано достичь владений драконов, если только они сами этого не хотели.
Пряный воздух со сладостью полевых трав и морской соли опьянял не хуже бочонка эля. Я не осмелилась отходить далеко от круглой каменной двери, которую тайком показала мне Мелихор — Сердце, может, и имело весьма скромные по меркам туатов размеры, но здесь всё равно можно было легко заблудиться, — и примостилась на одном из плоских, нагретых солнцем камней. С него открывался прекрасный вид на крутящиеся ветряные мельницы и фермы, где паслись стада куцых овец. Там же простирались пастбища, засеянные кукурузой и корнеплодами — наиболее неприхотливыми культурами, способными прижиться в столь жарком климате и в столь скудной почве. Оттуда, где я сидела, можно было разглядеть не только их ростки, но и смазанные громоздкие тени, парящие над посевами. Благодаря своим размерам и скорости драконы с чем угодно справлялись на раз-два, потому и жили в человеческой форме, а работали — в первородной.