Он застыл, готовый унести меня так далеко, как не снилось даже покорителям Диких Земель. Крылья, разведённые, медленно сложились обратно.

— Неужели ты так хочешь умереть? — прошептал Сол исступлённо. Даже гибель всего мира не пугала его так, как моя нелюбовь.

— Никто не хочет умирать, — ответила я. — Однако и жить, чтобы умирали другие, я не хочу. Может, я и не могу спасти всех — и драконов, и людей, — но я по крайней мере могу подарить новую эпоху тем, кто её заслуживает. Если меня убьёшь именно ты, это возвысит тебя в глазах сородичей. Борей разрешит тебе вернуться в семью, и, возможно, однажды ты станешь одним из Старших. Это то, что я хочу подарить тебе напоследок — твоё будущее. Только представь, — я выдавила улыбку, — ты снова сможешь свободно летать!

— К Дикому полёты! К Дикому Борея и Старших, драконов и людей! — прорычал Солярис, и между острых зубов скользнул раздвоившийся язык. Если бы он ещё хоть чуть-чуть усилил хватку на моей талии, которую обвивал руками, то переломал бы мне рёбра. — Пусть весь мир исчезнет! Пусть хоть треснет пополам! Я ненавижу его, коль он снова отбирает самое дорогое, что у меня есть. Лучше кануть в небытие, чем вновь остаться одному. Между всем миром и тобой я всегда выберу тебя, Рубин. Мне он совсем не нужен!

— Это ведь неправда, Солярис.

И я перевела помутневший взгляд на Сильтана, всё ещё неподвижно лежащего у спуска в башню. Лицо Сола, навеки юное, исказилось. Оно было прекрасно и в горе. Мою ладонь, прижавшуюся к его щеке, обожгло — даже слёзы у драконов были горячие, как пламя. Просачиваясь сквозь белоснежные ресницы, они скатывались к его губам, такие же солёные, как у всех людей. Я собрала их во время поцелуя, который запечатлела напоследок, и, взяв руку Соляриса, прижала её к своей груди.

— Ты чувствуешь? Сердце замедляется.

— О чём ты?

— Я выпила яд перед тем, как прийти сюда. Или меня убьёт он, или ты. Разница лишь в том, смогу ли я позаботиться о тебе в последний раз и попаду ли в сид к семье после смерти. Ты знал, что наши боги не терпят самоубийц? А я так хочу встретиться с папой и мамой…

И хотя я снова солгала, будучи уверена, что не попаду в сид, даже если умру в сражении, как берсерк, это сработало. Сол замер, резко отняв руку от моей груди, но я вернула её, прижалась всем телом, вдыхая запах пергамента и мускуса, сидящий на его коже, и заставляя его вдохнуть запах мой. Запомнить его перед тем, как он, возможно, уступит место ядовитой горечи и смраду разложения.

Ноги ослабли и подогнулись. Если бы Солярис всё ещё не обнимал меня одной рукой, я бы упала прямо навзничь. Рот его, прежде искривлённый яростью, приоткрылся в ужасе. Я слышала, как суетятся на крыше хускарлы, как Сол шепчет проклятия на драконьем языке, но смотрела лишь на Сенджу за его спиной. Тот неестественно склонил голову вбок и задумчиво прищурился. Несмотря на то что перед глазами уже плыло всё, что находилось от меня дальше пяти шагов, я всё равно поняла, что нужно торопиться — совсем скоро Сенджу догадается. Вряд ли он поверит, что я выпила яд лишь для того, чтобы вынудить Сола сделать мою казнь более величественной и достойной.