Принц смолк и по-птичьи склонил голову вбок. Ах, как же мне хотелось сорвать с его лица эту маску, чтобы узнать, какое выражение скрывается под ней! Особенно когда он скрестил руки на груди и отклонил голову назад, будто бы наш разговор заставлял его скучать. Однако голос Принца прозвучал весьма воодушевлённо, когда он сказал:

— Дейрдре давно уже не здесь.

— А где она?

— Вновь сбивает с мира спесь. Бродяжка есть Бродяжка, даже днесь.

— Разве из сида можно уйти?

— Для некоторых уйти из смерти так же просто, как из жизни. Вопрос лишь в том, кто, кроме неё, дурёхи, променяет беспечность на отчизну.

Та смерть, о которой говорил Совиный Принц, словно лишила меня не только страха, но и любопытства. Услышав нечто, смысл чего ускользал от меня, как то бывало раньше, я не испытала знакомой досады и болезненного рвения узнать правду любой ценой. Мне было всё равно, даже если осталось на свете что-то, что было для меня слишком сложным и непостижимым. В мире ведь полно загадок, и я не обязана разгадывать их все.

Не это ли чувство люди называют смирением?

— Как попасть туда? Неужто вплавь? — спросила я, ступив с покрова изумрудной травы на покров песчаный, что выстилал берег небесной реки. Тир-на-Ног находился слишком далеко, чтобы можно было разглядеть что-то, кроме дворцов из витражных стёкол и остроконечных шпилей, а поблизости не виднелось ни причала, ни моста, ни лодки.

— Ах, госпожа! Ты шустрее, чем стрела. Постой, не торопись. Тебе ещё придётся выступить на бис.

Новообретённый покой растаял, как и Тир-на-Ног вдалеке: он вдруг сложился пополам, точно бумажный, и исчез. Снова появился вкус крови на языке — та заполнила рот сразу после того, как когти Соляриса пронзили мою грудь почти насквозь. Я помнила, как захлёбывалась в ней, пока умирала у него на руках, и как весь Круг встретил новый день вместо ночи. Несмотря на то, как мучительно выглядела моя гибель со стороны, мне было совсем не больно тогда.

Зато было больно теперь.

Рёбра заныли, а в грудной клетке разлилась чугунная тяжесть. Лишь прижав к ней руку, я поняла — так ощущается бьющееся сердце.

— Вы ведь сказали, что мир уцелел, — выдавила я, обернувшись. Совиный Принц стоял напротив, и у меня больше не было ощущения, что он улыбается под своей маской. — Я остановила Рок Солнца?

Совиный Принц кивнул.

— Да.

— А Красный туман?

— Нет.

— Почему⁈ Я ведь умерла…

— Наполовину умерла, и половину ту забрал себе туман. То был его обман. Ничего не кончено, увы, поэтому грёзы о покое немедленно сотри, — необычайно строго произнёс Совиный Принц и обхватил ладонями моё лицо. На ощупь руки его оказались упругими и тёплыми, прямо-таки человеческими, с аккуратно подстриженными ногтями и массивными перстнями до последних фаланг. Если бы я вдруг не заметила неестественно острые кончики ушей, выглядывающие из-под его золотистых кудрей и совиной маски, то решила бы, что передо мной стоит никакой не бог, а обычный мальчишка. — Туман невинен внешне и словно бы влюблён, но на голод вечный обречён. Не касайся. Вы враги. Увидишь — тотчас же беги! Я буду ждать тебя на Кристальном пике, у аметистовых садов, где гниёт любовь богов среди цветов. А теперь ступай домой, Бродяжка. Довольно заставлять его страдать, бедняжку!