Илья и Стёпа говорили, что в казарме все храпят, а в танке в шлемофонах не слышно, и я заставлял их уснуть. Но внушения хватало часа на два — противно и громко храпеть Ваня умел очень хорошо. Ну, а сам храп не лечится ничем, всё, что про это когда-нибудь слышал — шарлатанство и мистика.

Выспались всё-таки нормально, и сами проснулись в шесть. В воскресенье. После коротких дебатов порешили, что с ёлки рухнули все одинаково, и перешли к делам по распорядку.

Личная гигиена, потом размялись во дворе. Хозяева вечером нам всё показали, так их и не тревожили. Потихоньку растопили самовар и собрали всё к утреннему чаю.

Когда мы уже завтракали, мирные люди только просыпались. Впрочем, в семь по некоторым меркам тоже рано. Пацанов погодков двенадцати и тринадцати лет и старшую их сестру мама собирала в школу, а папа сам собирался на завод.

После завтрака я пожелал всем хорошего дня и отправился на трамвай. Мог бы и вызвать такси, но я никуда особенно не спешил, и это вредно педагогически. Пусть танкисты уже большие, дети ещё в школу не ушли.

Отдавая честь военным и показывая увольнительную патрулям с магами…

Без магов патрули на меня не обращали внимания, лень лишний раз лезть в карман. Вот проехался я на трамвае, прошёл в метро и снова проехался с двумя пересадками.

Вылез в центре и прогулялся до своей квартиры. Дома меня так скоро с войны не ждали и не успевали толком соскучиться, так что прикупил в коммерческом гастрономе на всех гостинцев.

На рынке вышло бы дешевле, но ведь и так пёр два пакета — даже честь не отдавал. Если бы кто-то тогда заставил меня опустить пакеты, убил бы сволочь на хрен. Я тут боярин если что.

Против всех ожиданий дома мне все обрадовались, даже выздоравливающие больные. Миланья заплакала, Оля смущённо улыбалась, а её Ваня и моя Светка улыбались открыто и агукали.

Менее всех, возможно, обрадовался врач и заодно глава госпиталя моего имени. Миланья и так строго следила, чтоб в моём кабинете оставалось всё «как при Тёме», а тут заявился сам Тёма и стул приволок.

Ну, угостил всех вкуснятиной, покачал Светку и Ваньку, внимательно выслушал грустные повести Миланьи об ужасной дороговизне и других военных ужасах, но не могу же я заниматься этим всегда.

Я, может, ответственный и мне надо сосредоточиться. Я, может, должен читать лекции. Так надо подумать, о чём их вообще читать. Что и кому я хочу сказать? И вообще нужен примерный план.

Работал с перерывами. Доктор делал обход, так мне было интересно, у кого какие жалобы. Для удовольствия нянчился со Светкой и Ванькой, и само собой отвлёкся на обед.