— И ты тоже, дядь Саш… — с притворной горечью сказал Жека. — Тебе полста лет, а ты в такие авантюры лезешь. Ты ко мне на территорию заполз. Моих людей порешил. Детей и жён без отцов оставил. Ни за что. За просто так. Ну, это ладно… Работа у нас такая, сегодня жив, завтра уже нет. Но ты сам посмотри на себя — в кого ты превратился. Она…

Жека указал на Светку, понемногу приходившую в себя.

— Она подарочки тебе на Новый год дарила. Мандаринки с шоколадками… Дядей Сашей называла. Любила тебя… А ты, как гнида последняя, повёл себя. Так что нет у меня к тебе уважения. Зашкварился ты по полной, и все крутые пацаны об этом узнают, что ты говно под ногами, без чести и без совести. Зафоршмачился ты, и сейчас чмо без уважения. Это я тебе лично хотел сказать, и сказал.

— А ты, значит, такой белый и пушистый, — усмехнулся Крот. — На тебе крови больше, чем на мне. Нет, племянничек хренов. Приехал ты к нам сейчас. Тут и останешься, в море…

На лестнице, за спиной Крота, показался свол штурмовой винтовки Смита. А Жека посмотрел в глаза Крота и понял, что не ошибался он в нём. Ничего отмороженные глаза этой гниды не выражали. Как был он наёмным убийцей у Сахара-старшего, так им остался. Похер ему было и на Сахариху, и на мандаринки с шоколадом, и на тех парней, кого убил. Вообще на всех похер. Он сдружился в Афгане с Сахаром-старшим, на смерть вместе ходил, а армия крепче булата людей связывает. Так что все слова разума ему как коню сервелат — бесполезно. Только мочить…

— Бросай ствол, я сказал! — велел Крот, и поднял пистолет с глушителем. — А то увидишь, как…

Однако Жека ничего не увидел. Голову Крота раскроила пуля Смита. Следующая должна была попасть в жирную шею Сахара-младшего, но он успел среагировать и чуть подался в сторону — пуля прошла по касательной, не задев ни его гортань, ни сонную артерию. Светка ужом скользнула вниз, под руку Сахара, и, быстро-быстро перебирая ногами, отползла на коленях прочь. Сам же Сахар оказался перед сложной дилеммой — мочить сестру уже не имело никакого смысла, а впереди…

Жека поднял винтовку и выстрелил сначала в одно колено, потом в другое. Сахар заорал от боли и свалился на пол, выронив пистолет. Оба сустава и сухожилия были прострелены насквозь и причиняли сильнейшую боль. Тут не до пистолета. Жека подошёл к Сахару и ткнул стволом ему в лоб.

— Допрыгался, сука, — зловеще усмехнулся он. — Говорил я тебе остепениться, но ты быковать решил. А быкование всегда в могилу приводит. Мочкнуть бы тебя прямо тут, но… Пусть Света решает. Ты ей в душу насрал. И папаша ваш. Сука… Ненавижу вашу семейку.