Наконец, лампа была заменена. Снова тишина. Снова шёпот «мотор». Снова урчание камеры в «гробу» операторов.

— Сцена первая, дубль восемнадцать, — объявил помощник, и в его голосе звучала безнадёга.

Ирен сглотнула. Казалось, было слышно, как сработали её голосовые связки — сухой щелчок.

— Приветствую, Лос-Анджелес! — она произносила слова с таким неестественным, деревянным пафосом, будто читала эпитафию для собственной собаки.

Лос-Андже-лес… — она растянула название города на три слога, и он зазвучал как имя испанского идальго.

Кто-то в темноте фыркнул. Я метнул в сторону звука взгляд, полный такой животной ненависти, что тот, кто его издал, немедленно изобразил из себя статую.

— Наш город… — она запнулась, её глаза побежали по суфлёрскому тексту на планшете, установленному перед сценой — … меня… меняет резину…

В павильоне повисла гробовая тишина. Даже Френк онемел. Дверца будки операторов распахнулась. Тишину прорезал сдавленный кашель Грегга Толанда. Он стоял, согнувшись над камерой, и его плечи тряслись. Он смеялся. Беззвучно, истерично, как человек, у которого сдали нервы.

— Резину? — прошептал Френк, и его лицо приобрело цвет перезрелого баклажана. — Она сказала «меняет резину»? В обращении от мэра?

— Это я виновата, Френк, — залепетала Ирен — Простите. «Меняет жизнь», а не «резину»! Я просто с ума уже схожу. В голове столько мыслей. Я впервые так волнуюсь! У меня с утра прохудилась резина на моей машине… Потому я и сказала эту чушь…

Актриса стояла, опустив голову. Плечи девушки мелко дрожали. Казалось, ещё секунда — и она либо разрыдается, либо бросится на всех с кулаками.

— Всё… все свободны, — просипел Дафни. — Пятнадцать минут перерыва. И чтобы я никого не видел и не слышал!

Операторы вместе со звукоинженерами выскочили пулей из своих будок. Прямо в мокрых рубашках они облепили вентилятор, врубив его на полную катушку.

А я подошёл к креслу Ирен. Она сидела, уткнувшись лицом в руки.

— Мисс Рич? — тихо сказал я.

— Уходите, — прозвучал глухой, отчаянный голос. — Я не могу. Я сейчас не актриса. Я просто говорящая голова для этого… этого утюга! — она кивнула в сторону микрофона. — Я привыкла двигаться, улыбаться, играть глазами! А тут… тут надо быть куклой-чревовещательницей!

— Понимаю, — сказал я, хотя, конечно, не понимал.

Никто из нас не понимал, каково это — быть под прицелом этого всеслышащего монстра над сценой.

— Послушайте. Попробуйте говорить так, как идёт из вашего сердца. Вы же заставляете всех поверить в то, что показываете на экране без слов. Просто постарайтесь сами «поверить» в то, что произносите. И говорите, как велит «внутреннее я»…