перевернулся спешно на живот, и изо рта его выпала чёрная змея и поползла по полу, оставляя за собой влажный и скользкий след. Она скрылась в сене, зарывшись в нём, и сплелась в чёрный трескучий клубок с прочими змеями. Ситрик проводил её ошарашенными глазами, а после провалился в короткое забвение. Нидхи оторвал губы от уст жены и посмотрел туда, где, как казалось ему, был богомолец, и нашарил его на полу. — Иди к нам, путник, — прошипела Ракель, тряхнув рукой, и снова звон серебра и золота рассыпался по воздуху, отражаясь в нём бесчисленными осколками. Ситрик приоткрыл глаза, попытался подняться, но тело не желало этого. После того как змея выползла из его рта, с него точно спало помутнение. Ракель вновь была собой. Одежды не было на ней, и лишь звенящие волосы частью скрывали её наготу. — Ну иди же, — обиженно позвала она. — Я не могу, — признался Ситрик и вдруг рассмеялся. Он потянулся рукой к Ракель, точно желая коснуться её волос, а она нависла над ним, смеясь и дурачась. Она прильнула к нему, прижалась, стянула с него худ и расстегнула пуговицу на рубахе. Её холодные пальцы коснулись ключиц, провели по шее. Губы накрыло поцелуем требовательным, настойчивым. В нём не было уже ничего трепетного и нежного, и ощущение страсти наполнило опустевшее тело. Ситрик жадно слизывал с губ её и острых зубов сочащийся сладостный сок. Ему хотелось большего. Чуткие пальцы его скользили по обнажённому телу, изучая его. Он чувствовал губами, как улыбается Ракель, направляя его руки. Она повалилась рядом, запустив руки ему под одежду и ослабив шнурки штанов. Нидхи что-то негромко бурчал, разговаривая сам с собой, полулежа на стоге. Лицо его было спокойно и приятно, но он смотрел куда-то в потолок, и Ситрику тоже захотелось посмотреть наверх, но вместо крыши он увидел небо, обросшее чёрными перьями и крупными птицами. Он смотрел на них заворожённо, пытаясь разглядеть среди их чёрных крыльев ту белую птицу, которая вела его так далеко… Наваждение подёрнулось молочной плёнкой и куда-то отступило. Ракель ласкала руками, губами и дыханием. Волосы её и раздвоенный язык жалили нежную кожу. Чувство, показавшееся чужим, но сладостным, охватило судорогой его тело. Ситрик зажмурился, хватая ртом воздух, задыхаясь. Когда он открыл глаза, птицы исчезли, оставив лишь однородную темноту. — Куда ты хоть всё смотришь? — удивлённо спросила Ракель, заглянув ему в лицо, и упала на сено рядом. Её рука соприкоснулась с щекой Ситрика, и он почувствовал холод, который быстро таял, забирая его