была сладостная пустота, а в конечностях — слабость. Он сел рядом с Ракель, продолжая безвольно смотреть, как она царапает высеченные и залитые коричневым тоном руны. Внутри него снова что-то копошилось, окрашивая душу и сердце чёрным. Нидхи прижал птицу к доске, лежащей на столе. Ракель наклонилась над жертвой, долго примеривалась, как вонзить ей в шею нож. Руки её ходили плавной пьяной волной. Жесты были изящны, но не точны. Она ухмылялась и смеялась, шутя, что может случайно проткнуть Нидхи руку, а тот лишь с довольным видом скалился. Наконец, Ракель перерезала птице горло, бросив в воздух слова приветствия. — Здравствуй, госпожа. Прими эту жертву! На щеки и подбородок её брызнула кровь, она облизала губы и принялась размазывать кровавые капли по своему прекрасному лицу. Ракель отбросила нож, зарылась двумя пальцами в горячую рану. Птица была ещё жива, и её круглый глаз смотрел угасающе на Ракель. Чёрное тельце продолжало сопротивляться, биться в руках Нидхи. Кровь стекала в разбитую миску, капля за каплей наполняя её. Ракель подставила вторую руку, отпила немного из пригоршни, так что по подбородку её заструились алые дорожки. Она отёрла их, перемазав рукава. Ракель вновь набрала крови, чтобы нарисовать знаки рун на своём лице и на лбу Нидхи. После протянула окровавленные пальцы к Ситрику, и тот подался к ней. — Попробуй, — негромко произнесла она, щуря глаза. Ситрик слизал кровь с её пальцев, зажмурился, улыбнулся. Выдохнул судорожно, когда Ракель оставила тонкую руну и на его лице. Скупая внушаемая торжественность озарила его. Тело птицы потихоньку замолкало, переставало биться, наконец уверовав в собственную смерть. Нидхи в пару ударов дорубил птичью шею, и голова отошла от тела, скатившись с доски на стол перед Ситриком. Тот протянул руку к птичьему клюву, поднял голову, рассматривая. Вот почему над дверью висели птичьи черепа… Это была жертва Госпоже Зиме, чтобы та обходила стороною и без того стылое и проклятое жилище. Ракель же выхватила из рук мужа тельце птицы и принялась играться им, расправляя широкие крылья и поглаживая пёрышки. Она водила длинным ногтем по краю расправленного крыла, не замечая, как кровь с разрубленной шеи всё ещё сочится ей на колени. — Нидхи, надо повесить его под крышей вместе с остальными птичьими головами, — сказал серьёзно Ситрик. — Пожалуй, так, — согласился Нидхи. Он захватил с собой столец, распахнул дверь, так что холод ворвался в жилище, мигом выстудив всё его скупое тепло. За дверью царила ночь, чернея своей насыщенной