пустотой. — Не закрывай двери! — попросил он Ракель. — Темнота хоть глаз коли! Нидхи поднялся, нашарил руками птичьи черепа, скинул их в снег. Ситрик поднял их, распутал связку. В руке его была длинная и толстая игла — он и сам не заметил, как она появилась у него. Он продел нить в ушко иглы и проткнул глазницу грача, нашаривая отверстие с другой стороны. Руки его вмиг окрасились кровью, но она не пугала, а радовала. Он хотел её видеть. Ракель подала ему отрезанные крылья, что сами собой сгибались и никак не хотели сохранять распахнутое состояние. Ситрик нанизал на нитку и их. Получились уродливые бусы, что наверняка подошли бы Госпоже Зиме. Лучше дара и жертвы для неё не найти… — Давай-ка сюда низку, богомолец. — Нидхи с трудом отнял у Ситрика черепа, которые тот не хотел выпускать из рук, и, не примериваясь, с одного маху насадил звенящие кости на торчащий из стены штырь. Ситрик задрал голову вверх, разглядывая новое украшение дома. Горячие густые капли медленно падали ему на лоб, остывая в воздухе, но вновь горячась на тёплой коже. Он открыл рот, и капли стали стекать ему в горло, пробуждая внутри что-то кошмарное. Оно насытилось, согрелось и было счастливо. И Ситрик вместе с ним был счастлив. Он долго стоял так, а кровь не иссякала, всё стекала медленно, капля за каплей падая вниз. Ракель давно уж заперла дверь, спрятавшись от мороза в своей тошной норе. Нидхи ушёл, и Ситрик остался один, наедине с ветром, пригретым ужасом и белым снегом, что сыпался из неведомой темноты стылыми хлопьями. Не чувствуя, как леденеет пропитанная кровью одежда, он побрёл вслед за ветром, опираясь на него и мешая со своим разгорячённым дыханием. Он был счастлив. Покоен и счастлив. Но счастье его было недолгим. Ноги сами привели Ситрика к церкви, к деревянным стенам, огороженным почерневшей оградой, словно шипами, застывшими на морозе. В снежных вихрях терялись высокие крыши, похожие на башни. Ушей достигло тихое пение, обыкновенно ласкающее слух, но теперь раздражающее нутро. Ситрик остановился у самой ограды, вперив взгляд в стены с нанесённым на них резным рисунком. Он стоял как заворожённый, взявшись зябнущими руками за ограду, и смотрел на дерево стен, точно на пустоту. Глазам было больно и слёзно, но в душе вместо раскаяния зияла пропасть. Шальная снежинка попала на ресницы. Ситрик смахнул её красной от крови ладонью и пусто вздохнул. Пропасть всё росла и ширилась, и богомолец явственно ощутил, как его, оторвав от прошлого, теперь отрывало безжалостно от настоящего. Огня