тепло себе. Ракель внимательно вглядывалась в несуществующее небо над своей головой, пытаясь увидеть в нём хоть что-то, что могло заинтересовать Ситрика. — Ну и что ты видишь? — потребовала объяснить она шелестящим змеиным голосом. — Тебя, — просто ответил Ситрик, и Ракель поняла, что он давно уж смотрит на неё. Она потянулась к нему, обратив прекрасное лицо. Ситрик впитывал зелень её глаз, теряясь в них, путаясь, словно в лабиринте нитей, переплетении ветвей тысячелетнего дерева, что глодали её острые зубы. Губы её влажно блестели в неверном свете, и Ситрику захотелось снова поцеловать их, но такая тягучая слабость наполнила тело, что он не мог и пошевелиться, лишь продолжал смотреть на Ракель. Та, насмехаясь над его бессилием, сама потянулась к его губам, подарила сладостный сок, но тут Нидхи поймал её за руку и подтащил к себе, блестя выпученными глазами. — Ракель, пока не поздно, мы должны принести жертву! Сегодня первая ночь зимы. Рано пришла она, — громко прошептал он. — Но пусть обходит наш дом стороной, проклятая! Ракель недовольно застонала. Ей не хотелось вставать с сена. Она отпихнула мужа и вновь прижалась к Ситрику. — Первой надо зарезать птицу, — продолжал Нидхи. — Пришла пора. Ракель, вставай! Иначе беда будет. Хозяйка дома потянулась, изгибаясь так, что Ситрик залюбовался её телом, а после поднялась, отряхивая с волос своих сено. И вновь серебряный звон разлился по всему жилищу, но теперь уж голова болела от него. Ей хотелось тишины и покоя. Ракель принялась одеваться, попутно веля Ситрику подняться, и тот, снова и снова натыкаясь на её глаза, покорно шёл за ней, желая исполнить любую её прихоть. В руках Ракель уже блестел нож, что Ситрик отдал ей. Она уселась за стол, достав свой старый нож, и принялась уродовать им рукоять, пытаясь спрятать под зарубками руны, складывавшиеся в слова молитвы. Она работала так остервенело и яростно, что звон её браслетов ударял по слуху, как молот по наковальне. Вскоре Нидхи принёс чёрную птицу. Грача, который не успел улететь на юг вместе со своим крикливым племенем. Ситрик даже не подумал о том, как Нидхи сумел раздобыть дикую птицу поздней холодной ночью. Он держал грача крепко, посмеиваясь и заглядывая жертве в глаза, ждал, когда Ракель будет довольна порчей нового ножа. Птица вырывалась, стараясь ухватиться когтями за пальцы, да, выворачивая шею, всё пыталась цапнуть клювом. — Хэй, богомолец. — Нидхи цокнул языком. — А ты чего так стоишь, будто не с нами? Ситрик не знал, что ответить. В голове по-прежнему