— Ну что ты опять натворил? — сокрушённо качает головой темноволосая женщина, и костяные украшения на её лбу едва слышно постукивают. — Так, сиди тихо…

Аккуратные прикосновения влажной тряпицы к щеке вокруг заплывшего глаза вызывают жгучую пульсирующую боль, но я, стиснув кулаки и зубы, стараюсь не двигаться.

— Терпи, терпи. Раз любишь подраться — привыкай и к синякам…

— Да не люблю я драться, мама! Просто… Опять эти олухи Варю обижали.

Женщина вздыхает и гладит меня по волосам.

— Прикипел ты, я вижу, к соседке? Уж давно ведь съехали из дома Колывановых. Не обязательно теперь её опекать.

— И что теперь — мимо проходить?

— Ты ей ничего не должен, Богдан. Да и вообще… Помнишь, что я тебе говорила, когда мы сюда приехали?

— Ни к кому не привязываться, — тихо проворчал я.

— Верно. Мы тут ненадолго. Не заводи здесь друзей, и тем более врагов. И не лезь в драку почём зря!

Наклонившись, она заглядывает прямо в глаза, и от её взгляда невозможно уклониться.

— Ты должен беречь себя, Богдан! Тебе особая судьба уготована. Не растрать себя по пустякам.

— Варя — это не пустяки! — упрямо склонив голову, засопел я.

— Ох, горюшко ты моё… — улыбается мама и треплет меня по макушке.

Осколки воспоминаний мелькают перед внутренним взором всё быстрее, становясь всё более бессвязными. Я уже порой не понимаю, кто там, в этих воспоминаниях — Игорь или Богдан. Тем более что зачастую ситуации очень схожи — вплоть до совпадающих слово в слово фраз, жестов, интонаций. Будто это один и тот же человек, просто в разных мирах, разных ипостасях.

Размышлять об этом нет времени и сил, поскольку паузы между вспышками воспоминаний заполняет всё тот же бушующий океан огня и боли, через который я пробиваюсь, будто крошечная лодка, пытающаяся удержаться на плаву в шторм.

К картинкам из прошлых жизней всё чаще начинают примешиваться другие. Чуждые, пугающие. В них дремучая, непролазная тайга — то заваленная снегом и искрящаяся кристалликами инея на каждой ветке, то летняя, погружённая в зеленоватый сумрак. Парящие скалы. Жуткие чудовища, выныривающие из мрака. Украшенные вязью рун каменные истуканы с грозными ликами.

Я вдруг выскочил на обширное открытое пространство. Наконец-то!

Вокруг, насколько хватало глаз, по-прежнему пылающим частоколом стоит тайга — чёрно-алая, объятая пламенем. Но я нахожусь на выжженной плоской поляне шириной в добрую сотню шагов. Ровной, как арена, покрытой толстым слоем чёрно-серых остывающих углей, хрустящих под ногами.

Короткая передышка, впрочем, быстро обернулась новой вспышкой ужаса. Кольцо огня вокруг поляны сжимается. Казалось бы, гореть тут уже нечему, однако стена пламени — неестественно ровная и яркая — неумолимо приближается, отрезая пути к отступлению.