— Я собой не горжусь, — сказал Влад.

— Откуда мне знать? Может быть, и гордишься. Отец спрашивал обо мне?

— Да.

— И что ты ему сказал? Хотя, подожди… Это похищение в аэропорту, изоляция… Это все не для моей безопасности, а для того, чтобы мы никак не смогли связаться? Ты сказал ему, что я умерла? Им обоим? Поэтому они и отправились в Москву, чтобы убивать? Создал для них дополнительную мотивацию, да?

Влад помолчал.

— Включи видео, — потребовала она. — Я хочу на тебя посмотреть.

— Прости, — сказал он и выключил связь.

И попросил больше ни с кем его не соединять.

Наверняка она там беснуется, подумал он. Требует снова их связать, требует доступа к телевизору или в сеть. Пройдет еще несколько дней, и ее отпустят, и кто знает, что она тогда сделает.

Его она никогда не простит, но он на это и не рассчитывал.

Говорят, что матери привязаны к сыновьям больше, чем отцы. Говорят также, что пока ребенок мал, не умеет ходить, говорить и играть в футбол, отцу с ним не особенно интересно, что в мужчинах это просыпается позже.

А у него, по сути, и не было шанса узнать своего сына.

Сначала это был просто постоянно кричащий, хныкающий и пачкающий подгузники кусок плоти, а потом его устами заговорил Ломтев. А когда Ломтева удалось таки изгнать, как выяснилось, временно, Ника пришлось отдать другим людям.

Спрятать на другом континенте.

Ради его же безопасности.

Как отец, Влад надеялся, что Ломтев никогда не вернется.

Как заместитель директора СВР по оперативной работе он всегда держал в голове такую возможность.

И строил планы.

Ведь удача зачастую обходит стороной тех, кто к ней не готов. Если, конечно, хоть что-то из этого можно назвать удачей.

Он опустошил стакан — лед уже растаял и воды в напитке было больше, чем виски — взял со стола револьвер и приставил его к виску.

Сегодня? Не сегодня?

Большую часть жизни его вела ненависть. Большую часть жизни он был убежден, что цель оправдывает любые средства. Большую часть жизни он считал, что готов заплатить любую цену, сколь бы высокой она ни была.

Он убеждал себя, что делает это все ради республики, но возможно, это был самообман. Возможно, это было оправдание для того, чтобы продолжать идти по выбранному им пути.

Он хотел бы верить в то, что проливает кровь не ради крови, а ради чего-то большего. Он принес на алтарь этой мести свою жизнь.

А потом и не только свою. И сейчас, когда он вроде бы победил — пусть временно и локально, но победил и отодвинул угрозу от границ республики, и нанес империи такой удар, на восстановление которого уйдут годы, его вдруг заинтересовал еще один вопрос.