На боевиках ведь может быть и не написано, к какому клану они принадлежат.

Лев, все еще тяжело опирающийся на трость, вошел в комнату первым, и тут же опустился на один из двух свободных стульев. Второй, очевидно, предназначался для Ника, но тому не хотелось сидеть.

Ему было не до того. У него появилась надежда.

Слабая, робкая, подобная легкому дуновению ветерка в жаркий летний день, но все же это было лучше, чем ничего.

— Оставьте нас, — приказал Лев боевикам.

— Вы уверены? Он все-таки аристократ.

— Ждите за дверью, — сказал Лев. — Я позову вас, если будет необходимость.

— Но…

— Все будет нормально, — сказал Лев. — Я вооружен.

— Я тоже, — сказал Ник.

Лев бросил на него быстрый взгляд. Наверное, сочетание Ника и оружия вызывало у него вполне понятные опасения. С другой стороны, сочетание Ника и Ломтева должно было вызывать вполне понятные опасения вообще у всех, кто был в курсе.

Как бы там ни было, боевики вышли и они остались втроем.

Подвал, три стула, стол у стены, две тусклые лампы на свисающих с потолка проводах, да несколько периодически начинающих гудеть труб, протянутых у стены — вот и все внутреннее убранство помещения.

— Когда я думал, где встречу свой последний час, такая обстановка приходила мне в голову в последнюю очередь, — сказал Кислицкий. — Полагаю, всем нам очевидно, что я не выйду отсюда живым?

— Это не так однозначно, — сказал Лев. — Если вы нам поможете…

— Оставьте эти сказки для кого-нибудь понаивнее, молодой человек, — сказал Кислицкий.

— Домой вы уже не вернетесь, — заверил его Лев. — Да и в империи вряд ли останетесь. Но если согласитесь на сотрудничество и дальнейшую работу, мы можем обеспечить вашу релокацию на Дальний Восток.

Кислицкий нервно улыбнулся.

— Это хорошо-хорошо, — сказал он. — Вы умеете вести переговоры, вы все делаете правильно. Сначала — шок, потом — дать человеку немного надежды. Я вам, разумеется, не верю, но это не ваша вина.

Лев пожал плечами.

— Республика молода и принимает всю помощь, какую ей готовы оказать.

— И какую же помощь вы хотите получить от меня прямо сейчас?

— Вам должны были вкратце объяснить…

— Да-да, — сказал Кислицкий. — Один человек, два сознания, можно ли что-нибудь сделать по этому поводу. Но я, признаться честно, думал, что ваши люди меня разыгрывают.

— Отчего же?

— Оттого, что описанная ситуация невозможна, — сказал граф. — По крайней мере, в течение продолжительного времени. Два сознания, оказавшиеся в одном теле, непременно начинают конфликтовать, и, в зависимости от разности потенциалов и еще нескольких переменных, этот конфликт решается поглощением более слабого сознания более сильным, и происходит это, обычно, в течение нескольких часов. Как максимум — в течение нескольких дней. Но чтобы две матрицы могли уживаться в одном теле хотя бы более месяца — это нонсенс.