— Все-таки моя искра горит как надо, — удовлетворенно заметила Фортуна. — Гораздо сильнее! А над остальным надо еще поработать…

И она с безумной улыбкой принялась осматривать все вокруг, даже прищурив глаза и облизнувшись. Это опять же могло показаться смешным, если бы не ее жестокость — менталистка явно сейчас замышляла что-то недоброе и масштабное.

— Помоги им, — тем временем сказала Оля, убрав свои прохладные руки и встав в полный рост.

«Кроме тебя некому», –— добавил из своего заточения Горин.

–— Нет! — резко оборвала его Оля. — Не потому что некому, не потому что должен…

–— Шевелись! — Фортуна поторопила нас, и новая ментальная волна приказа оказалась настолько сильна, что Оля не смогла ее выдержать и растворилась в воздухе. Кажется, я закричал. От того, что снова ее потерял, что она так и не сказала самого главного. А потом…

Я поднялся и распрямил спину. Сделал то, чего от меня и ждали, но сделал сам. Наверно, если бы Фортуна отдала прямой приказ со своей новой силой, я бы проиграл, но она предпочла опять погонять меня страхом огня. Но его не было! Совсем. Я снова был собой, где-то в глубине моего сознания Борис разбирал потрескавшуюся стену из красного обожженного кирпича — когда он выберется и сможет сменить меня, последние оковы Фортуны перестанут нас сдерживать!

Я понял, что не успела сказать Оля. Они были правы оба с Борисом. И он, потому что действительно кроме меня больше некому помочь семье и друзьям. И она, когда закричала, что я не должен… Просто это само собой разумеющееся — нести ответственность за тех, кого любишь. И за тех, кто любит тебя. Не потому, что так надо, и не за что-то. Это не долг, не каторга и не лямка. Это то, без чего не способен существовать человек.

Я не должен дышать. Я просто дышу. И я не должен спасать. Я просто спасу. Всех тех, кто мне дорог.

— Пляшите! — внезапно скомандовала менталистка. — Хоп!

Теперь уже подчиняясь ее силе, я изобразил какое-то нелепое па. Она вновь может мне приказывать, но это ненадолго… Борис уже начал напевать что-то про очаг в несуществующем городе, и голос его становился все громче.

— Прекрасно, — между тем, удовлетворенно кивнула Фортуна и перестала изображать балетмейстера. — Теперь ты, — она ткнула пальцем в ожившую Ящерицу, — ползи ко мне.

Эльмира, елозя по полу каблуками, послушно потащилась к Фортуне, размазывая кровавый след. И замерла, доползя к ногам менталистки.

— А теперь умри, — лениво протянула та, и Ящерица, страшно вздохнув, словно у нее разом закончился в легких воздух, скрючилась у ее подошв в позе эмбриона.