Пройдя по нему, я откинул в сторону тряпку и сообщил ошарашенному мужику, сидящему в позе гордого орла:

— Гонец с приказом на увольнение.

— Ч-чего-о?

Этого я жалеть не собирался и проткнул ему клинком сердце. После этого вернулся назад. Оказалось, что сделал это вовремя.

— Эй, а ну оставь его! — рявкнул я на женщину, которая душила стражника ремнём, затянутым на его шее. — Он мне нужен для допроса. Блин, что ж вы натворили-то? Тьфу.

Я смачно плюнул на пол, который сейчас был залит свежей кровью. Семеро из восьми стражников плавали в лужах этой алой жидкости.

— Господин…

— И когда только успели, — оборвал я мужчину, попытавшегося что-то сказать в своё оправдание. — Кого мне теперь допрашивать?

— Простите.

Пару минут я кипел внутри. Так и хотелось пару раз врезать всем присутствующим, вроде как макнуть кота в лужу, что он напрудил у порога. Но в этих людях и так душа чуть держится. Да и досталась им так — врагу не пожелаешь. Немного успокоившись — как раз энергия в теле восполнилась — я подлечил двух женщин, что всё ещё пребывали без сознания. После этого решил устроить, так сказать, ликбез на тему происходящих событий для этой пятёрке.

— Ладно, уже ничего не вернёшь. Я от той, кого вы называете старыми богами. Это создательница Пристэнсилла…

За пять минут я довёл до них нужную информацию, задал несколько вопросов, получил на них ответы. Потом с одним из мужчин направился к камерам, где сидели еретики. Там мне опять пришлось применять свои навыки паладина, чтобы поставить на ноги раненых. Таких набралось шестеро, остальные хоть и выглядели неприглядно, имели раны и следы сильных побоев, но на ногах стояли крепко. Всего же еретиков в тюрьме было девятнадцать человек, из них четверо детей от семи до одиннадцати лет. Вчера — двадцать шесть. Но трое умерли во время пыток, остальных куда-то забрали в первый же вечер, как привезли в тюрьму. И с того момента про них не было никаких известий. Искать я их не собирался. Тут бы вытащить этих.

После освобождения еретики (вот привязалось же это слово к языку, что не выбросишь, блин) очистили караулку, как кот тарелку со сметаной. Еда, оружие, доспехи, накидки и плащи поверх них для дежурства в плохую погоду, одеяла — забрали всё.

— Эта штука очень громко гремит, — предупредил меня Аббай, тот самый мужчина, которого избили до полусмерти и бросили умирать под дверью. Я в этот момент подошёл к барабану с цепью, собираясь приподнять решётку, чтобы люди могли пролезть под ней. — Очень громко. На всю тюрьму.

— Понятно. Значит, пойдём другим путём.