— Это дети той, кого люди называют богиней семейного очага и плодородия. Сейчас во всём мире их осталось двое. Но не удивлюсь, если паразитка решит увеличить их число.

— Бр-р, не хотелось бы, — поёжился я, вспомнив, как едва мне не разорвали живот незаметным движением.

— Ты не знаешь всего, Юрий. Пусть они создают своих детей и чем больше, тем будет лучше для меня, для тебя, для моей паствы. Паразиты чужие для этого мира, они могут лишь использовать его возможности. Но не могут кардинально изменить его или серьёзно вмешиваться в основополагающие устои без неприятных последствий для себя. И создание своих детей — это и есть такое вмешательство. От этого они слабеют, а мир давит на них, выталкивая прочь. Очень жаль, что ты не взял с собой частицу тела дитя Г’Ха, это сильно пригодилось бы в сражениях с паразиткой.

— Я даже не знал, что это за существо, — развёл я руками. — Тем более, оно сгорело дотла, только пепел остался. Ну, ещё пара косточек или зубов, вроде бы.

— В следующий раз постарайся, — улыбнулась мне собеседница.

— Сделаю, — заверил я её, понимая, что это была не просьба, а приказ. — Создательница, так меня теперь опять боги-паразиты будут видеть?

— Да, — кивнула она. — Но это не имеет значения. Понимаешь, они чувствуют мою верховную жрицу, а ты будешь находиться рядом с ней до того момента, пока не привезёшь её в Сах на остров с моим храмом в пещере. Так что, не вижу дальше смысла в твоей скрытности.

— А что… тьфу, блин, — видение рассеялось, и я оказался в обычном мире. Рядом не было ни алтаря-ларца, ни эльфийки, ни кого-то ещё из еретиков. Зато из-за скалы, рядом с которой я лежал на войлочном коврике, раздавался радостный гомон толпы. — Как всегда в своём репертуаре.

За то время, пока я вёл беседу с создательницей, с тайным местом еретиков произошли кардинальные изменения. Во-первых, увеличились прорехи между скалами, благодаря чему в лагере на порядок стало светлее. Во-вторых, все скалы затянулись лианами и пучками травы, и вся эта зелень цвела и пахла. В-третьих, из двух скал, стоящих на самой границы лагеря, на высоте трёх человеческих ростов били мощные водяные ключи, и сейчас под ними прыгала детвора, и даже некоторые молодые женщины и девушки. Их радость была понятна. Ведь для жителей пустыни она — это жизнь, а здесь, в тайном месте, и вовсе воды не было, люди уходили трижды в сутки к колодцам за десяток километров. И нести воду им приходилось на себе, так как мулов забили на мясо ещё в первый же день, как я здесь появился. Плюс, пайка воды была совсем небольшая, так как водоносы не могли обеспечить ею всех в полной мере. В-четвёртых, одна из скал в самом центре лагеря стала заметно шире в основании, а в её центре появилась небольшая пещерка со столбиком подставкой. На этой подставке находился сверкающий ларец-алтарь, а рядом стояла эльфийка. Напротив пещеры (как понимаю, это теперь храм Пристэнсиллы) собралось почти всё взрослое население лагеря.