— И что ты предлагаешь, Мей? — я улыбнулся, указательным пальцем сбил с сигареты пепел, затушив ее, а потом отправил в решетку ливневой канализации. — Ты предлагаешь отказаться от всего, что я строил? Остановиться?

— Я предлагаю быть осторожнее, — сказал он. — Останавливаться не надо — это точно.

— Мейер, я не собираюсь останавливаться, — я покачал головой. — Чтобы остановить бурю, надо самому стать бурей. Так что мы лезем только выше. И намного выше, чем могли представить себе год назад.

Он посмотрел на меня, снова поправил очки и вдруг сказал:

— Иногда ты меня пугаешь, Чарли. Если честно.

— Мы знаем друг друга всю жизнь. Ты не из пугливых, Мей, ты вышел против меня один на один, чтобы войти в мою банду.

— Да, — кивнул он.

Я продолжил листать газету, и на восьмой странице обнаружил небольшую рекламную заметку в аккуратной рамке и с броским шрифтом сверху.

«RKO PICTURES представляет»

«ВАН ХЕЛЬСИНГ»

«В прокате с 31 октября».

А ниже — небольшая гравюра в готическом стиле, силуэт человека с крестом на груди, а позади него — еще один, получеловек-полулетучая мышь с большими клыками. И полная луна. Ниже — слоган, имя режиссера и титульного актера. Тех самых, что студийные боссы предложили, когда я показал им этот сценарий.

Я несколько секунд смотрел на это, и, если честно, не мог себе поверить. Потому что мне удалось привнести в этот мир еще что-то новое после тех смешанных единоборств.

Это был мой фильм, первый фильм, в котором я был исполнительным продюсером, который мы протолкнули. Я знал, что его активно снимали все лето, пока я воевал с Вакси и разбирался с Чикаго. И выходит он в Хэллоуин, как мы и планировали.

— Мей, смотри, — не выдержал я и показал Лански.

— Ван Хельсинг, — прочитал он. — Это тот самый сценарий, что ты писал, пока вы с Беном в Лос-Анджелес ехали?

— Он, — кивнул я.

— Звучит как фон Гельсинг, как у Стокера, — заметил Мейер.

— Так и есть, — сказал я. — Идею я позаимствовал у него, но мы немного поменяли историю, так что…

Я не стал делиться своими надеждами на сборы, доход и все остальное. Потому что пока еще о рассвете ужастиков никто не знает. А если все пройдет совсем хорошо, будет дополнительный прокат, повторный.

— Я там исполнительный продюсер, — сказал я. — И у меня доля в двадцать процентов с правом первого доллара. Это чистые деньги, Мей, никто до них не докопается. И выходит меньше чем через месяц.

— И ты все равно вложишь эти деньги в следующий фильм, — хмыкнул он.

— Не факт, — я покачал головой. — Далеко не факт. Но все равно…

Я делаю кино. Мать его, я делаю кино, причем в Голливуде. Дыхание от этих мыслей перехватывает.