Заодно и он наконец отводит взгляд от моего лица на действия.

— Ты явно знаешь, как надо, — тихо говорит.

— У меня был не самый спокойный подростковый период, — отчуждённо бросаю, мысленно прося

его не развивать тему.

И вообще не до разговоров сейчас. Когда Семён молча смотрел, тоже было не по себе — ну а

сейчас так вообще.

— Ты слишком слаб для разговоров, — обозначаю, решив сыграть на опережение. — Так что будь

так добр, помолчи, пока я тобой занимаюсь.

Хмыкнув, он, к счастью, и вправду ничего не говорит. Ну надо же... Послушный?

Вообще Семён непривычный сейчас. Как будто уязвимый, живой — и не только из-за раны.

Странно, но в моменты, пока я почти бережно обрабатываю ему рану, словно забываю; кто такой

и как я здесь оказалась. Мне даже... Хочется о нём позаботиться?

Хорошо хоть я не вожусь с этим долго. Вот уже Семён перевязанный, с остановленной кровью и

даже вымытый и обработанный вокруг раны. Внизу, на штаны, кровь почти не попадала. Ну а

кофту и куртку надо срочно в стирку. Если не на выброс.

Но я оставляю на полу — это уже точно не моё дело. Как и то, будет ли он избавляться от

штанов, сверху которых всё-таки есть следы крови.

Я же иду к холодильнику.

— Тебе надо поесть, — бросаю хмуро. — Набраться сил.

— Какая ты заботливая, — в его голосе звучат нотки наглого веселья.

Быстро восстанавливается, как я посмотрю. Может, обойдётся и без еды?

Но, увы, моя сердобольная внезапно проснувшаяся к этому придурку часть души побеждает

циничную. Я разогреваю уже ужин — самый сытный из вариантов запасов. Семён закупил довольно

неплохой рацион готовой еды на неделю — компания явно ресторанного уровня. Большую часть я

уже съела, потому что привыкла, что он питается где-то ещё.

Ставлю на поднос и стакан воды. Полезно типа...

Настраиваюсь на очередную подколку от этого бандюгана, флирт или что-то типа того, когда

несу поднос. Но Семён ничего не говорит, даже когда я ставлю всё это на мини-столик, который

перед этим придвигаю к нему, всё ещё сидящему на диване.

Что ж... На «спасибо» я и не рассчитывала. Молчание — лучше, чем что-либо, что Семён может

сейчас сказать.

Подхожу к окну, зачем-то глядя вдаль. Не то чтобы успокаивает... Совсем нет. Я даже понятия

не имею, где находится это явно нелюдимое место с таким навороченным домом.

Но и размышлять об этом не получается, потому что ощущение взгляда Семёна на мне сбивает с

любых мыслей. И ведь слышу, что ест. Как умудряется, если так пристально уставился на меня?

Его взгляд периодически ведёт по всей моей фигуре. И в какой-то момент я вдруг ловлю себя

на дурацком желании выпрямиться или встать покрасивее. Что за нафиг? Перед этим бандюганом с