недавно. Видок уставший, потрёпанный.

— Привет, — хрипло проговаривает мой бывший парень, которого я решила оставить без лишних

объяснений. — Я хотел поговорить насчёт своего типа друга и всей той ерунды, что он несёт.

Плотнее кутаюсь в кардиган, глядя на Ваню будто невидящим взглядом. Мне всё ещё не по себе

от того, что передо мной именно он. Я почему-то прям настроилась уже на Семёна. Пусто

как-то...

— Так вот, он умудрился на тебя запасть с первой же встречи, — видимо, Ваня воспринимает

моё молчание как согласие на разговор. — В смысле, это неудивительно, конечно, но я меньше

всего ожидал, что он вот так легко предст нашу дружбу. Допускаю, что он был убедителен,

когда вешал тебе про мои якобы измены, и да, он как-то увидел меня с девушкой, но всё было

не так, как ему показалось. Он просто выдал желаемое за действительное, знаешь, решил, что

раз я просто обнялся со знакомой, то всё, он имеет право вот так себя вести.

Усмехаюсь, глядя на своего бывшего парня. А ведь он чувствует, что я ему не верю. Знает,

что облажался. Нервничает ощутимо, но пытается держать лицо, врёт без заминки... Как будто

верит, что я могу вот так просто свернуть, потому что ему хочется.

Страшно подумать, что именно этого человека я когда-то идеализировала. И в целом могла бы

поверить даже в этот бред. Я добровольно отказалась от какого-либо критического мышления и

даже собственного мнения — позволяла ему думать за меня.

— «Я же сказал, Света ничего не узнает. И вообще, какая разница кто куда суёт член? Любовь

ведь не в нём. Любовь это куда большее, чем секс. У тебя какие-то бабские понятия об

изменах. Драма на ровном месте», — по памяти цитирую Ване его же слова, которые, как ни

странно, всё-таик прочно впечатались в сознание.

Другие, более жёсткие — про яйца, которые уже болят, например, — тоже. Но вряд ли их смогу

сказать дословно. Тогда я ещё толком поверить не могла, что точно это всё слышу. А вот

итоговое запомнила.

Ваня так резко бледнеет, что на какие-то доли секунды мне даже немного боязно за него

становится. Но потом всё равно — даже если такой впечатлительный и грохнется прямо тут,

разберёмся. Не стоит того, чтобы трястись раньше времени.

— Я, — он тяжело сглатывает. — Охренеть, он записал наш разговор? — и, видимо, осознав, что

чуть не проговорился, исправляется: — В смысле, подделал мой голос так, чтобы было ощущение,

что я это говорю?

Издаю нервный смешок. Неужели Ваня не понимает, что только глубже закапывает себя сам?

— Он звонил тебе при мне, — ловлю себя на мысли, что даже хорошо, что он окончательно