Из квартиры Провотворова он, как и год назад, отправился в общежитие к Марии. Сердце билось. Что ни говори, она была человеком, по которому он в Тюратаме тосковал больше всего. Но в Лефортове его ждало жестокое разочарование. В комнате болгарки жили совсем другие девушки, и про нее они ничего не слышали. Не знали о Стоичковой ни на вахте, ни комендант общежития.

Иноземцев отправился в деканат. Замдекана, ведавший аспирантами, сказал равнодушно: «Да, была такая. Ее отчислили, по собственной просьбе, по состоянию здоровья». – «И где она теперь?» – «Уехала на родину».

Владик бросился разыскивать Вилена – хоть какая-то ниточка. На службе, в КБ, ему сказали – вот новость! – что Кудимов уволился. Иноземцев позвонил ему в квартиру на Кутузовский – и, как ни странно, Вилен оказался дома. Обрадовался ему: «О, Владислав Дмитриевич! Вернулся? Сколько лет, сколько зим! Приезжай, я как раз сегодня выходной, сижу дома».

Кудимов рассказал ему, что пришлось перейти работать в «ящик», где он служил прежде: «Представляешь, они сами меня нашли, предложили должность с повышением. Конечно, я согласился». Однако о Марии даже он ничего не смог рассказать, помимо того что Владик уже знал: девушка отчислилась по собственному желанию и уехала на родину. «Мы встречались с ней несколько раз. Особенно Лерка с ней подружилась. Нет, адреса своего она не оставила. Может, когда-нибудь напишет? Наш-то адрес она знает, мы ей дали».

Однако болгарка больше не написала – ни Вилену с Лерой, ни Владику, и на горизонте не появлялась.

…И вот теперь, пятьдесят с лишним лет спустя, Иноземцев стоял перед извещением о ее смерти – на неприметной улочке тихого болгарского городка. Или то была не она? На листке имелась фотография – неважного качества, мутная, слегка подмоченная дождями. На ней изображена была женщина лет семидесяти – улыбающаяся, сухощавая, со всеми зубами. Владик вгляделся в фото: кажется, что-то общее есть. Глаза, складка рта, изгиб бровей. Может, и впрямь она? Как узнаешь человека спустя полвека на выцветшем фото! Иноземцев пробежал глазами текст «Възпоменания» – после нескольких лет, проведенных на здешнем курорте, читать по-болгарски несложные тексты он, худо-бедно, научился. Тем более что на листке теснились стандартные фразы: «Дорогая тетя… ушла… любим, скорбим, никогда не забудем». Правда, имелась и еще одна зацепка, от которой сердце застучало чаще: в листке поминали двухлетнюю годовщину смерти, а женщина умерла в восемьдесят лет. Значит, сейчас ей было бы восемьдесят два, как раз – Мария не кокетничала своим возрастом, не скрывала, что она на пару лет его старше…