Иноземцев почувствовал, что устал, поднялся из-за стола, поблагодарил хозяйку и распрощался. «Подождите, – вдруг схватила она его за руку. – Скажите, вы любили ее?» – и она жадно принялась вглядываться в его лицо. Он помедлил, грустно улыбнулся и покивал своим мыслям: «Да. Конечно. Да, любил».

Он вышел из незнакомого дома и побрел по улице в сторону моря. С одной стороны, сейчас, на склоне лет, какое это имеет значение – любил – не любил? А с другой, если не это, что тогда в жизни имеет значение?

Наши дни Подмосковье Виктория Спесивцева

Поскольку Радий Егорович Рыжов, семидесятидевятилетний подполковник в отставке и бард, вдруг, обознавшись, посчитал меня моей собственной бабушкой, я решила отбросить маскировку.

– Нет, конечно, я совсем не Жанна Спесивцева, но я ее родная внучка. И вас я побеспокоила именно по поводу Жанны. Я хочу узнать доподлинно, кто и почему убил ее – тогда, в октябре пятьдесят девятого, в квартире генерала Старостина на Кутузовском проспекте.

Отставник пригласил меня в дом, на веранду, за стол, покрытый выцветшей клеенкой. Он налил мне чаю в громадный щербатый бокал с эмблемой сорокалетия Победы и цифрами 1945–1985.

– Вы внучка Жанки? Как это может быть? – сначала все не мог он поверить (но тогда ему пришлось бы не верить и собственным глазам). – Ведь Жанна умерла, когда ей было двадцать четыре года! И у нее не было никаких детей!

– Она никому ничего не рассказывала, но у нее тогда уже росла дочка по имени Валя. Или Валентина Спесивцева – она стала моей мамой. Бабушка родила ее еще в пятьдесят четвертом году. И оставила на попечении собственной матери (моей прабабушки) в городе М. А сама уехала учиться в Москву.

– Потрясающе, – протянул Радий Егорович. – У меня голова кругом идет. Жанка мне никогда ничего не говорила!

– А она (как рассказывала мне мать) не только вам – никому никогда про нее не говорила. Надеялась удачно выйти замуж – а потом предъявить избраннику готовую дочку.

Затем мне пришлось пересказывать своему престарелому собеседнику во всех подробностях жизнь моей мамы, потом – мою собственную. Я знала хорошее правило: откровенность за откровенность. И надеялась, что мое прямодушие заставит его, в свою очередь, искренне поведать о том, что и почему случилось тогда, октябрьской ночью пятьдесят девятого, в квартире у Старостиных.

Мой рассказ, в котором были и Шербинский, и карьера матери в Москве, и ее попытки добиться правды в деле об убийстве Жанны Спесивцевой, продлился несколько часов. Радий Егорович всецело погрузился в мое повествование, и на его открытом морщинистом лице проходили все оттенки сопереживания, а пару раз на глазах проступали слезы. Закончив, я сказала: «Откровенность за откровенность. Расскажите мне, кто убил Жанну Спесивцеву». И он ответил на мой вопрос незатейливо и просто: