Застывший у калитки, он привлек внимание хозяйки. Она была лет шестидесяти, полноватая, с нитями седины в ярко-черных волосах и некрасивая. Хозяйка прошла несколько шагов по палисаднику и обратилась к нему: «Имате нужда от нещо?» Он спросил по-русски, стараясь говорить простыми фразами и отчетливо выговаривать слова: «Эта женщина, Мария Иванова Стоичкова… Я, мне кажется, знал ее. Кто она вам?»

– Сте руски? – спросила хозяйка. Он понял: «Вы русский?»

– Да.

– От кой град?

– Москва.

– Да, – кивнула женщина, – леля ми разказваше, че учи в Москва. – Он снова понял без труда: «Тетя говорила мне, что училась в Москве».

– Да! – воскликнул он. – Когда была молодая! В аспирантуре, в энергетическом институте!

Хозяйка кивнула: «Так-так», – а потом поманила его рукой: «Влезте!»

Он прошел вслед за ней по палисаднику. В гостиной на первом этаже, совмещенной с кухней, она усадила его за полированный стол. Потом выключила какое-то жарево на плите, полезла в секретер, порылась среди полиэтиленовых пакетов, набитых фотографиями, и достала один, едва ли не самый тоненький. Вытащила из него три фото разного размера и цвета.

Первое изображение оказалось копией того, что было напечатано на «Възпоменании», только лучше качеством: немолодая дама, худощавая и улыбающаяся в тридцать два зуба. Теперь показалось, что это и впрямь Мария, его Мария, только, разумеется, сильно постаревшая. Следующее фото – маленькое, полароидное – изображало ее же в обнимку с хозяйкой. Стоичкова была примерно на четверть века моложе, чем на предыдущей карточке. Тут чертыего Марии проступали еще отчетливее. А последнее фото было черно-белым, с трещинами и оторванным уголком – но оно, точно, изображало ее, именно ее – тех времен, когда он ее знал: молодая, крепкозубая, хохочущая… «Да, это она», – прошептал Иноземцев. Хозяйка глядела на него, пригорюнившись.

Потом он долго расспрашивал ее с помощью встроенного в его телефон переводчика, по нескольку раз переспрашивая, и воссоздал в общих чертах судьбу Марии Стоичковой.

Она проучилась в Москве в аспирантуре один год, потом вдруг вернулась в Болгарию, хотя планировала оставаться в Москве три года. Довольно скоро уехала во Францию. А потом очень долгое время от нее не было никаких известий. Снова она появилась в родной стране в середине восьмидесятых, когда в Советском Союзе началась перестройка и режим Живкова клонился к закату. Рассказывала о себе: живет в Америке, в небольшом городке на Восточном побережье, у нее свой бизнес. Замужем, но детей нет и никогда не было. Много путешествует по свету, подолгу жила и работала в Чили, Японии, Китае, Индонезии. С тех пор связь с ней, хоть и тоненькая, не прерывалась. Мария писала в А. своей племяннице, передавала подарочки-передачки и несколько раз, когда бывала на родине, заезжала в гости. А два года назад позвонил из США ее муж (он американец) и сказал, что Мария, к сожалению, умерла.