— Но вот приедут люди, еще и с семьями. Но чем им платить-то?

— С этим я сам разберусь, — заявил я. — Ты, главное, помогай, чем можешь. А там, глядишь, род Пылаевых снова станет великим.

На выезде из деревни до нас донёсся жуткий вой. Дмитрий притормозил. Было видно, что гвардейцы у ворот засуетились, схватили автоматы, глядя в сторону шума. Я взглянул на брата.

— Поехали, посмотрим, что за тварь, — предложил я.

— Не боишься? — спросил он. — Нас ведь двое, без гвардейцев.

— Похоже, что я чего-то боюсь? — я вскинул бровь.

Мы доехали до окраины. Шум шёл из покосившегося дома. Я изучил его истинным взглядом. Но ни аур, ни следов тварей не разглядел — только странное мерцание, будто что-то скрывалось.

— Любопытно, — произнёс я.

— Твари там есть? — Спросил он, покосившись на дом и стиснув зубы.

Я же изучил дом при помощи истинного зрения.

— Тварей никаких нет, — покачал я головой. — А шум доносится.

Дмитрий поглядел на меня.

— Пойдём, посмотрим, что там происходит, — произнёс я, выходя из автомобиля.

Дом был старый, давно заброшенный. Там явно никто не жил. Участок зарос плотным густым бурьяном, но тропинка к самому дому имелась, утоптанная, будто кто-то регулярно сюда наведывался. Мы вошли внутрь, и я сразу заметил старый проигрыватель пластинок стоящий в центре помещения на крепком столе. От граммофона отходили толстые кабели, что тянулись по комнате к здоровенным музыкальным колонкам, что были подвешены под самой крышей.

Довольно простой механизм, завязанный на механические часы, подтолкнул иголочку к вертящейся пластинке, и дом заполнил вой жуткой твари.

— Это что ещё за новости? — Дмитрий уставился на аппаратуру, нахмурившись.

— Видимо, оказывают таким образом психическое давление на ваших подданных. Гвардейцы запугивают людей, говоря будто снаружи твари, а это используют как подтверждение. Такие вот методы у Лисиных, чтобы заставлять людей работать.

Я выхватил палаш и одним движением разрубил граммофон. Деревянный корпус развалился на две части. Пластинка, на которой был записан вой некой твари, разлетелась на куски. Следом я занялся колонками, раскрошив их в щепки.

— Нам не предъявят за это? — спросил Дмитрий, глядя на обломки.

— А ты не хочешь им предъявить? За то, что твоих людей угнетают? — я вскинул бровь.

Дмитрий замер, его лицо потемнело.

— Но зачем это?

— Это ведь они, братец, против ваших людей используют, чтобы они не рыпались и работали. А главное не думали о побеге, и необходимости работать. Когда стоит вопрос о выживании, у простых людей, знаешь ли, лишних мыслей становится куда меньше.