В следующий раз я заплакала, когда отец без стука вошел в комнату, объявив о том, что пора выходить.

Моника благоразумно отошла в сторону. Отец встал напротив меня, разглядывая так пристально, будто я была куском мяса на прилавке. Стало тошно. Желудок скрутило, я даже думала, что меня вырвет, что отравляющая желчь все же выберется наружу, но на чувстве тошноты все и закончилось.

– Не противься, Лола, все уже решено, – проговорил отец. Я всхлипнула, обхватывая его толстое предплечье.

Я не могла выйти за Лукаса. Это не правда. Это просто дурной сон.

Я должна проснуться.

Отец потянул меня за собой, а я замерла, не находя в себе сил сделать хотя бы шаг.

– Нет, нет, нет, – повторяла я, пока слезы смывали свежий макияж. Они все никак не останавливались, я цеплялась за руку отца, едва держась на ногах.

Мужчина тяжело вздохнул, повернулся ко мне.

Пелена слез застилала обзор, не позволяя рассмотреть его выражение лица. Я медленно осела на колени, все еще держа его за руку.

– Прошу, не отдавай меня ему, прошу, – никогда в жизни я не унижалась так, как сейчас. Никогда в жизни я ни о чем не молила. До этого момента. Я не могла стать женой Лукаса. Я не могла войти в мафию. Моя жизнь не могла статьтакой . – Отец, прошу тебя, что угодно, но не это, – рыдания слышались уже в каждом слове, сопровождаясь заиканиями и всхлипами. А отец просто смотрел на мои унижения.

– Если ты закончила, то поднимайся, нам пора, – безэмоционально проговорил он, потянув меня за руку. Я вцепилась в его ладонь, подняла голову.

– Пожалуйста, не надо.

– Посмотри на себя, Лола, выглядишь, как жалкая дешевая девка с панели, – произнес он, глядя на меня сверху вниз. Я ненавидела себя в этот момент, хотела умереть, исчезнуть. Хотела, чтобы меня никогда не существовало. Вот только судьба не дала мне такого шанса.

– Отец.

– Поднимайся! – рявкнул он, заставляя вздрогнуть. Я отрицательно закачала головой, а слезы с удвоенной силой текли вниз по коже. Щеку обожгло, раздался звонкий удар. Моника удивленно охнула. – Вставай и делай, что велено, Лола, – прошипел отец, подавшись вперед и дергая меня за руку вверх. Я, как болванчик, подчинилась. Слезы пропали, а кожу все еще жгло от боли.

Может быть, мне действительно стоило смириться и сидеть тихо.

Отец что-то сказал Монике, она кивнула, я же даже не пыталась понять, о чем они говорили. Пусть довольствуется тем, что сломал меня. Пусть его проклятая душа радуется тому, что я больше не хотела жить. Хотя это чувство оставалось со мной так долго, что стало абсолютно нормальным.

Моника поправила мой макияж, кажется, что-то спрашивала у меня, но я молчала, даже не слушала ее болтовню, как не слушала и наставления отца, пока он вел меня к алтарю.