— Да вот, понять хочу, осознает ли себя каждый из той толпы? Счастлив ли он? Всё ли ему нравится, не хочет ли он чего-то изменить.

Печаль рассмеялась, громко и заразительно. Следом за ней стала хихикать Нэнси. К ней присоединился Карлсон. Я тоже скривил улыбку, но взгляда от твари не отводил.

— Давай я тебе расскажу, каково это… Ты думаешь, нечто поглотило каждого из них? Нет, всё гораздо, гораздо, гораздо интереснее. Я — высшая форма каждого из них. Я — это любой из участников нашей маленькой секты, который поглотил память и личности остальных. Нет конфликта, нет сожалений, каждый получил больше, чем мог мечтать. Каждый — это Я. И я — это каждый.

Воцарилось молчание. Туман клубился вокруг, а я слушал удары тысяч сердец и тихий рокот тысяч моторов. Нэнси заговорила первой:

— Слушай, кажется, тебе ссут в уши. Что-то мне подсказывает, что есть разница между одноранговыми сетями и иерархическими. Свобода воли там носит условный характер. Это она решает, чего хотят слитые сознания. А для остальных — это да, собственные решения.

— Какие познания! Доводилось испытать на себе?

— Я тоже умею переваривать носителей.

— О, как интересно, но к тебе мы вернёмся, как только я закону с Живым. Могу обещать, ты не почувствуешь разницы. Её нет.

— Босс, а можно я на неё шляпу свою надену? — Карлсон, кажется, совсем не волновался, как и Плакса.

— Я люблю эксперименты, детишки! Мы обязательно всё попробуем. Итак, Живой, ты согласен?

— Я… я хочу в тебя войти!

— О как, ну раз добровольно, почему нет? Хочешь слиться со мной в момент оргазма?

— Ты не поняла. Я хочу войти в основу. Я сам хочу слиться с тобой!

Печаль рассмеялась, звонким, красивым, совершенным смехом, так могли бы смеяться ангелы, если б слушали тупые анекдоты.

Она подошла ко мне, близко. Очень близко. Её лицо оказалось рядом с моим. Я ощутил тонкий и абсолютно незнакомый запах. Перед глазами замелькали десятки формул. Что-то, что нарушало сознание, вызывало влечение. Желанный запах, вкусный запах. Запах женщины, матери, запах обещания, запах…

Она поцеловала меня. Тёплые губы, пытливый язык. Так целовала меня Лизи. Так целуют те, кто любят.

А потом…

Я увидел, как расплелось её лицо, теряя сходство с человеческим, как сотни тысяч игл коснулись моей кожи в ожидании. И я не заставил себя ждать. Сотни синих игл вырвались из моей кожи, по лицу потекли капли крови из разорванных сосудов. И эти иглы, тонкие нити, сплелись с белыми в одно.

Спасибо, Лизи, я знал, чего ждать. Спасибо, крошка, ты в очередной раз спасла мою задницу!

Сознание Печали было больше моего, десятки тысяч разумов, воля, которая накатывала ошеломляющим, неудержимым потоком, и меня размыло как кусок твёрдой глюкозы в кипятке. Моё «Я» погасло, но мне было уже плевать, я скользил по той самой сети и видел десятками тысяч глаз, чувствовал сотнями тысяч органов чувств, растворялся, сливался. А потом… пять миллионов шестьсот тринадцать тысяч и сто двадцать четыре тонких волоска проросли из моей кожи и коснулись крохотных семян, невидимых никому кроме меня. Сознания, спящие, сознания, чуждые человеческим. И они ответили мне разом.