Порезвился какой-нибудь лиходей на большой дороге, скопил за пару лет несколько мешочков золота (обычно это удавалось вожаку банды, получавшего основную долю добычи), и вышел на «пенсию», прикупив где-нибудь в тихом уголке трактир, став добропорядочным бюргером.

И вдруг в одно прекрасное утро в его заведение случайно заходит его бывшая жертва, о которой он и думать забыл, а он (или она), о нем естественно помнили.

Дальше крик, обвинения и тщательная процедура дознания.

И можно не сомневаться, несмотря на все несовершенство местной системы правосудия, в конечном итоге до правды обязательно докопаются. Если надо, привлекут мага для проведения допроса при помощи ментальных чар, но обязательно выяснят прошлое трактирщика на кого упало подозрения в злодейских делах.

Потому что разбойные нападения на дорогах для этого времени являлись настоящим бедствием, от которого страдали все, начиная от обычного одинокого путешественника и заканчивая крупными купеческими обозами.

Даже чванливый барон, ни в грош не ставивший чужие жизни, это понимал и отправлял при необходимости поисковые отряды ловить грабителей. Не потому, что жалел пострадавших, а потому что знал, что в следующий раз может пропасть торговой караван, везущий заказанные им шелка и вина.

Барон мог быть злодеем и садистом, выжимать все соки из своих крестьян, таскать юных невест в постель по праву первой брачной ночи, насиловать и убивать в ходе вторжения в земли соседа-барона — и все равно жестоко карал за разбойные нападения.

Бедствие объединяло всех, и благородных с их доменами, и магистраты вольных городов с их обширными предместьями. Оно касалось каждого.

Заглохнет торговля, оборвутся связи, товары не доберутся до клиентов, поселения останутся сами по себе, что повлияет на всех, спровоцировав общий упадок.

Поэтому за разбой карали жестоко и беспощадно.

— Они все мертвы? — Винара ударила пяткам лошадь, поравнявшись со мной. Руки ведьмы крепко удерживали поводья, выдавая неплохую сноровку в умении управляться верхом.

После признания и отсутствия необходимости притворства рыжая даже внешне слегка изменилась. Округлое и плавное лицо стало чуть более выразительнее, резче выделялись скулы и худой подбородок. В глазах появилось выражение твердой сосредоточенности. В движениях сквозила энергия и сила.

Смирная овечка сбросила шкуру, обнажив истинную суть хитрой ласки. Быстрой и смертоносной, способной на поступки, что показались бы обычной мещанке страшными и недопустимыми.

Вот что развод животворящий делает, — мысленно усмехнулся я.