Он осёкся. Живого места не было. Ожоги от электрического ошейника, четыре полосы вокруг шеи, воспалённые, гноящиеся, с отслаивающейся кожей. Точечные ожоги от сигарет на плечах и груди, штук двадцать, не меньше. Следы от электрошокера на рёбрах. Шрамы старые, белёсые, пересекающие грудь, плечи, живот. И поверх них новые, рваные, от ножей и дубинок. Собачьи укусы с неровными краями, воспалённые, с признаками начинающегося заражения. Синяки всех цветов, чёрные, синие, жёлтые, зелёные. И татуировка цербера на груди, три головы пса, выбитые грубой иглой. Чернила расплылись под шрамами, контуры исказились. Теперь пёс выглядел не свирепым, а израненным. Но всё ещё скалящим зубы.

Мика снял очки. Протёр их краем свитера. Надел обратно.

— Ладно. Я понял задачу.

Он плеснул антисептик на салфетку и склонился над первым порезом, длинным, горизонтальным, через левое плечо.

— Будет щипать.

Мика прижал салфетку к ране.

Герман не дёрнулся. Только пальцы, лежащие на коленях, чуть сжались и тут же расслабились.

Мика работал молча. Быстро. Ловко. Он очищал рану за раной, двигаясь от плеч вниз. Где нужно, вырезал омертвевшие края скальпелем. Где нужно, накладывал швы. Иголка входила в кожу с тихим треском, нить затягивалась тугими узлами. Мика обрезал концы и переходил к следующей ране.

— Боже, — бормотал он. — Ты как решето. В тебе дырок больше, чем в моём старом сервере. Вот эта ножевое? А эта? О, а тут у нас что? Ожог? Слушай, тебя что, коллекционировали? — он заглянул Герману в лицо. — И не смотри так. У меня брат в детстве избитый домой приходил, я насмотрелся. Так что давай без этих твоих звериных взглядов.

Герман не ответил. Только желваки ходили под кожей.

Кирьян стоял у стены, сложив руки на груди. Молча наблюдал. Его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие локти, побелели.

— Вот эта колотая, — продолжал Мика, обрабатывая дыру под ребром. — Узкая. Длинная. Кажется, стилет или заточенная отвёртка. Повезло, что не задели лёгкое. Или печень. Или вообще всё, что у людей находится под рёбрами, — он поднял взгляд на Германа. — Тебя что, правда коллекционировали?

Герман молчал.

— Он не разговаривает с незнакомыми, — усмехнулся Кирьян.

— Я ему не незнакомый. Я ему швея, — Мика ловко затянул очередной шов. — Мы уже практически родственники.

Он перешёл к ожогам на шее. Замер.

— А вот это у нас что? От чего?

— Ошейник, — коротко ответил Кирьян. — Электрический. Его били током, когда он не подчинялся.

Мика медленно выдохнул. Поправил очки.

— Ладно. Ожоги электрические, четвёртой степени. Кожа отслаивается, есть некротические участки. Нужно вычистить, иначе будет сепсис, — он поднял глаза на Кирьяна. — У нас есть обезболивающее?