А. Бирский,
д-р геол.-минерал. наук
Конец документа 6
Глава 7 Чужое солнце
Воскресенье, 27 октября. День по БВ
«Альфа»
Система Ригил Кентаурус. Борт корабля «Аврора»
— На Пандоре сейчас здорово… — мечтательно сожмурился Пит. — Особенно на «темной» стороне. Северные сияния на полнеба! Представляете, какая красотень?
— Ага! — подхватил я с ехидцей. — «Бездна чёрная крылья раскинула…» Весь небосвод в разноцветных сполохах — зеленых, красных, синих… А радиометр даже не щёлкает — верещит, не переставая!
— Да не-е… — Пётр не сдавался. — На той стороне радиация не убойная, Пандора прикрывает всем своим небесным телом. Разве что буран… Вечный… Но ведь и в стихии есть своя романтичная лепота! Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя…
— Товарищ Бельский, — насмешливо молвил Шурик, неумело копируя Сталина, — ви нэмного увлеклись лирикой. Вэрнёмся к физике.
— Никакого романтизьму… — сокрушенно вздохнул астронавигатор-2, а по совместительству — астрофизик. — Так… — подушечкой пальца он раскрыл иконку на планшете. — Ага. Смотрите! Спутникам нашим досталось, но оба уцелели. Оч-чень интересная трансляция с посадочного модуля. У тамошней флоры листья скрутились в трубочки, повернулись ребром к Проксиме… ну, или тыльной стороной, а там у них всё какое-то серебристое — и хорошо отражающее…
— Полагаю, что пандорианские растения давно освоили радиосинтез, — ответственно заявила Светлана. — Даже на Земле существуют радиотрофные грибы — они, вместо хлорофилла, используют меланин, и преобразуют гамма-излучение в химическую энергию для роста, вырабатывают нужную им органику… Здесь должно быть что-то подобное.
— Тем более, — поддакнула Талия, — что на Пандоре преобладают не гамма-лучи, а рентген разной жесткости — оптимальное излучение для радиосинтеза.
Бельский кивнул, в унисон со Светланой, и перевел взгляд на меня.
— Миха, — ухмыльнулся он, — не смотри, как Ленин на буржуазию! Вот тебе инфа — детекторы тахионов зафиксировали небольшой, но заметный переход части выхлопа звездной плазмы в асинхронное пространство «Каппа». Доволен?
— Счастлив, — фыркнул я, и крутанул кресло, разворачиваясь к Бирскому. — А что нам доложит товарищ звездочёт?
— Ну-у… — важно завёл тот, изображая скромность. — Астроном я, так сказать, в нагрузку, на полставки… К-хм… — его голос окреп. — Пока удалось разглядеть три планеты и два астероидных пояса. Астероиды обычные, от метровых глыб до… Ну, примерно по три-четыре километра горушки. Хондриты, в основном. Во внешнем поясе — планетеземали. Ну, тут еще наблюдать и наблюдать… Третья планета, размером с Марс, холодная и совершенно безжизненная. Судя по альбедо, покрыта снегом, наполовину водяным, наполовину углекислотным. А вот первая, ближайшая к звезде, наоборот, кипит! «Горячий юпитер»! Период обращения… Точно не скажу, примерно трое-четверо суток. И синхронизация, как у Пандоры. С дневной стороны нагревается до тысячи восьмисот градусов, вода разлагается от жара, а на ночной водород заново соединяется с кислородом — и карусель продолжается… — Он удручённо покачал головой. — Короче, не в том месте оказался газовый гигант! Притяжение есть, а толку нет — «горячий юпитер» не в силах удерживать не только атмосферу, но даже нижние слои. Планета, бедная, «запарилась» — она как бы распухла, вся окуталась колоссальным облаком газов и пыли. Солнечный ветер уносит из раздутой атмосферы все легкие элементы, от гелия до кремния… хотя силикатов в коре достаточно, вытопить их трудно. Всё равно, за миллиарды лет останутся лишь железо с никелем — и будет на месте гиганта крутиться «железная планета», она же хтоническая!