Я же подошёл к краю площадки и встал между зубцами.

Внизу лежала темнота холмов, за ней темнота степи, а на самом горизонте рыжим светом горели огни города Звезды Полуночного Раскола. Над всем этим стояло небо, забитое звёздами от края до края.

— Теперь понимаю, почему ты здесь поселилась, — сказал я. — За такой вид можно простить этой башне и лестницу, и минное поле в придачу.

— Садись ужинать, — отозвалась Каталина. — Вид красивый, спорить глупо. Только дело вовсе не в нём.

А в чём тогда? Ладно, зайдём с другой стороны, тем более что живот уже проголосовал за стол всеми внутренностями.

Я подошёл и оглядел сервировку.

Каша с мясом в горшочке и миска солёных огурцов. Всё. Скромнее ужинают разве что монахи в пост.

— Я в город за припасами давно не выбиралась, — Каталина вдруг отвела взгляд и поправила косынку. Кажется, впервые за день ей стало неловко. — Живу тут просто. Ем что есть.

Одиннадцать лет наедине с котлом кого угодно посадят на кашу. Так, хватит. Это мы сейчас исправим.

— Кашу оставь на завтрак, — сказал я. — Сейчас я тебя угощу. Из своих запасов.

— Кухня внизу, — она подняла бровь. — Пока спустишься, пока растопишь плиту, пока приготовишь. Час, если ты быстрый.

— Всё нужное у меня с собой, и почти всё уже готово. Мне нужно пять минут и край твоего стола.

Каталина смерила меня долгим взглядом и опустилась в кресло.

— Удивляй. У тебя это, признаю, выходит.

Я запустил руку в перстень.

На стол легли круглый хлеб в твёрдой корке, пара помидоров, пучок салатных листьев и увесистая колбаска, перетянутая бечёвкой. Мясо мега-крокодила, копчёное и выдержанное, моя походная гордость. Следом я поставил две походные чашки. Пару солёных огурцов позаимствовал из миски хозяйки, пообещав себе вернуть их ей же, но в лучшем виде.

Дальше руки всё сделали сами. Тысячи вечеров у разделочного стола дают о себе знать.

Нож прошёлся по хлебу, и ломти легли стопкой, роняя крошки. Бечёвка треснула, и от первого же лепестка колбасы по площадке поплыл запах дыма и копчёного мяса, густой и тяжёлый, от такого просыпаются соседи. Помидоры пошли кружками, брызгая соком на доску, огурцы легли вдоль, пластинами. На кончике пальца вспыхнул фиолетовый язычок Пламени Бездны, укрощённый до свечного огонька, и я повёл им вдоль ломтей. Хлеб зашипел, по краям выступила золотая корочка, и к дыму колбасы добавился запах гренок, тот самый, на который в любом доме сползается на кухню вся семья.

Собрать сэндвичи было делом недолгим: тёплый хлеб, лист салата, лепестки колбасы внахлёст, кружок помидора, пластина огурца, снова хлеб. Придавить ладонью, чтобы держалось.