— Сэр, я…

Полковник ясно не слышал его. Он смотрел куда-то мимо, за плечо и лейтенанту вдруг совершенно расхотелось оборачиваться. Но все же О’Шиннах развернулся — уже зная, что увидит. Это было невероятно, необъяснимо… немыслимо — но у полугномаполучилось ! По галерее к ним неторопливо плыл светящийся силуэт.

— Мои аплодисменты! — нарочито ровно-безмятежным тоном произнес Кард. — Кажется, вам удалось его здорово разозлить, раз он решил появиться при свете дня. Вы что, разбили любимый чайный сервиз его бабушки?

Тайлер нервно хихикнул.

— То ли еще будет, сэр!

Лейтенант вдруг с ужасом осознал, что не может сдвинуться с места. Он словно примерз к полу, ступни до самых лодыжек окоченели, и этот холод быстро поднимался все выше, до самого сердца. Что-то сдавило грудь, остатки воздуха морозным облачком вырвались из губ и белой изморозью осели на щетине.

— Нет!

Он рванулся, что было сил, отчаянно, без оглядки, как пойманный в капкан зверь — и ледяные челюсти выпустили добычу, правый ботинок с хрустальным треском оторвался от паркета… а левый остался и О’Шиннах, нелепо взмахнув руками, упал на спину, с маху «приложившись» затылком. Когда же звезды перестали водить хоровод, и в глазах посветлело, призрак уже был совсем рядом, прямо за поваленным комодом. Он… стоял. И скрипел. И щелкал. И даже тихо посвистывал. Как игрушечный паровоз, что стоял в витрине у мистера Вонка. С паром из трубы и фонарем.

Лейтенант сел.

— Вы как, сэр? — озабоченно спросил Тайлер.

— Будет шишка, — О’Шиннах попытался коснуться ушибленного места и почти сразу со сдавленным стоном отдернул руку. — И растяжение, — добавил он, попытавшись шевельнуть ногой. — Но главное — я чувствую себя полным идиотом!

— Не ты один, Аллан, не ты один.

Полковник медленно обошел комод, наклонился и, не обращая внимания на предостерегающий возглас Тома «осторожней, оно может быть под током», схватил что-то тяжелое, с натугой поднял и водрузил на поваленную мебель.

Чем-то этот странный аппарат и впрямь напоминал детскую игрушку — только угодившую под пресс. С каждой стороны поблескивало не меньше дюжины маленьких колёс. Впереди, на вытянутой, словно язык, носовой части разместилось нечто вроде чайника, все еще продолжавшее выдувать из трех сплющенных носиков струйки белого то ли пара, то ли дыма. Основная же часть аппарата представляла собой головоломную мешанину зеркал, призм, увеличительных стекол и каких-то стеклянных колб. И все — не выше полутора дюймов, как раз — лейтенант скосил глаза — ну да, как раз, чтобы проехать под заботливо поднявшейся решеткой вентиляционной щели.