Люба, замерев, слушала спокойную, размеренную речь парня, изумляясь в который раз его взглядам.

– Знаешь, Имир, на зимних каникулах я пришла к бабе Тасе и поделилась наболевшим…

– Старушку Таисией зовут?

– Да. Живёт на Таманской после перекрёстка с Ленина. Очень набожная! Так вот, Таисия Фёдоровна тогда сказала примерно то же, что и ты, когда с библиотеки со мной шёл. Что все люди рождаются не просто так, и у каждого из нас есть на планете своё место. Вы похожи!

– Люба, так рассуждаю не только я, моя мама или Таисия Фёдоровна, – улыбнулся Ибрагимов. – Это целая философия, и следы её можно найти в религии, литературе, искусстве – в самых разных учениях. Но не об этом хочу сказать. Уходящих нужно отпускать и жить дальше. Понимаю, тебе больно, но думай лучше о себе. Пользы больше принесёшь! Тем более что подумать ты любишь. Хлебом не корми!

– В смысле? – не поняла десятиклассница.

– Любишь ведь сама с собой разговаривать?

Поспелова растерялась, покраснела и виновато уставилась на собеседника.

– Да я же не в упрёк, Любонька! Часто видел, как ты идёшь, склонившись, да увлечённо думаешь. Шевелишь губами, брови прыгают, глазами вращаешь. А иногда ходишь туда-назад, разговариваешь с кем-то воображаемым и жестикулируешь.

– Не думала, что это настолько заметно! – она закрыла ладошками рот и вконец потерялась. – А где ты меня ходящей и разговаривающей вслух видел?

– На ж/д у заброшенных ангаров. Ты там часто одна сидела и беседовала. С собой, разумеется!

– Да, это моё любимое место раньше было! – не веря своим ушам, пролепетала тихоня.

– И моё – тоже.

– Но я тебя никогда на ж/д не видела!

– Зато я тебя – часто, класса с седьмого.

– А где ты возле ангаров прятался?! – спохватилась девочка.

– Нигде. Сидел под алычой, книжки читал. Алыча растёт возле ржавого голубого вагона.

– Знаю! На самом видном месте! Всегда считала, что это только моё пристанище и я там одна! Почему же не замечала тебя никогда?

– Без понятия! – пожал плечами отличник.

– Сэро тоже умудряется каким-то образом становиться невидимым! – задумалась тихоня. – Это ваши семейные цыганские фокусы?

– Никак нет! – расхохотался брюнет. – Просто когда ты погружаешься в себя, Люба, ничто внешнее тебя не интересует. У тебя есть ты – самый умный и интересный собеседник. И больше никого для хорошего разговора не надо.

– Считаешь, что я ненормальная? – робко спросила девушка.

– Не считаю. Всё мы в чём-то ненормальные. Ты интересная! Такая, какая есть.

Поспелова замолчала и продолжила шагать по тротуару, низко склонив голову.

– Знаешь, Имир, это с детства! – наконец заговорила она. – Мама и папа допоздна работали и оставляли меня дома одну, замкнув входную дверь. Я с утра до ночи листала детские книжки с картинками, разговаривала с рисунками, потом кругами от нечего делать ходила по дому и мечтала. Больше заняться нечем было. Телевизор в те годы ещё не купили. Я рано научилась читать от скуки, но не перестала ходить кругами по комнатам и болтать вслух. Ещё играла много сама с собой. Дом-то большой! В каждом уголке целая вселенная открывалась!