– Фух, а я уж приготовился помирать после очередной «помощи»…
– Правильно!
– Ева – молодец! – последнее, конечно же, выкрикнул Ник.
А я… Нет, не покраснела. И это было моей маленькой победой. Я постаралась остаться невозмутимой.
– Завтрак – полигон, пока такой расклад, – заявил Дрейк, распуская нас. И всё было очень даже не плохо, пока он не добавил: – Студентка Кроул, можно вас на пару слов?
Вот зачем? Зачем он это сказал? Я ведь только порадовалась, что справилась с собственным смущением, и тут такое… Лицо опалил румянец, но я упрямо подняла голову и пошла в сторону Дрейка. Ник прав, нельзя давать лишний повод.
– Пройдём ко мне в кабинет, – произнёс куратор тише и, как мне показалось, чуть охрипшим голосом.
Впрочем, по его лицу сложно было сказать, что он взволнован. А может он и не волновался вовсе? Действительно, что такого для него произошло? Он красивый молодой мужчина, наверняка, девушки постоянно вешаются на него, целуют, обнимают…
Тяжело сглотнув, я опустила голову. И первой пошла в сторону его домика, где и располагался кабинет. А вот у ступеней остановилась и, развернувшись, попросила:
– Давайте здесь поговорим.
Я не находила в себе сил, чтобы зайти туда, где…
– Нет, – жёстко произнёс Дрейк и я вздрогнула. Посмотрела на него – в его глазах горело безумие. Почти такое же, какое едва не спалило меня ночью.
– Куратор… – начала я слабым голосом.
Мужчина прикрыл глаза, открыл их и почти спокойно произнёс:
– Ева, пожалуйста, зайди внутрь.
Дрейк Фэлтон
Пальцы зудели от желания прикоснуться к ней, и все доводы разума были совершенно бессильны. С трудом сдержал себя, глядя на то, как она с прямой спиной не заходит, а буквально залетает по ступеням, открывает дверь, да так и застывает на пороге, словно смелость, вдруг вспыхнувшая в ней, погасла.
– Мы просто поговорим, – сказал зачем-то, то ли пытаясь успокоить её, то ли напомнить самому себе.
Ева вздрогнула, но не обернулась и вошла-таки внутрь.
Боги, дайте мне сил!
Девушка обернулась, когда я вошёл следом, и посмотрела на меня своими огромными глазами. Даже в полутьме коридора был виден румянец на её щеках.
– Куратор, – выпалила она, нервно сжимая руки, – я хотела попросить у вас прощения за… – на последней фразе голос её стих, и она закончила шёпотом, – ночь.
Бах! Вот тебе и обратка. Я обидел её ночью, а она ужалила меня в ответ, сама того не понимая. Вот, что, значит, чувствуешь, когда перед тобой извиняются за поцелуй – будто тебе удар справа прилетел, а потом и слева. Для симметрии.
Шумно сцедил воздух и сделал два размашистых шага, оказываясь рядом с девчонкой. Она смотрела на меня во все глаза, но не отшатнулась, так и осталась стоять на месте. Это хорошо. Хорошо же?