К слову, о цепи. Пока врахос летел, я невольно ее рассмотрела. Знакомые руны подчинения и сковывания, смешиваясь с впервые увиденными знаками, усеивали звенья ошейника. Понятно, что руны в сочетании с другими знаками могут означать как плохое, так и хорошее, но… но больше похоже на поводок.

Только как врахос сумел сбросить подчинение на парковке и похитить меня? Вероятно, ему повредили цепь-артефакт на ринге?

Врахос резко обернулся и впился в меня тяжелым взглядом исподлобья.

– Красивая луна, – подчеркнуто спокойно произнесла я, хотя внутри все обмирало от страха. – В большом городе ею сложно любоваться, спасибо, что показал.

На грубом, иссеченном трещинами лице мелькнуло недоумение и тотчас исчезло.

– И место классное. Когда бы я еще побывала на крыше самого культурного здания города?

В доме с химерами, помимо центральной библиотеки и архива, находились два музея и картинная галерея, так что это звание ему досталось заслуженно. И нет, я не ерничала, когда благодарила за уникальную возможность, и тем более не сошла с ума. Я сосредоточилась на плюсах ситуации, чтобы не думать о плохом и не дрожать от страха заранее.

– В сети встречала информацию, что до войны с рептилоидами существовало движение руфинг – это когда люди ради новых острых впечатлений покоряли всевозможные высоты в городе. До нынешнего вечера считала подобное увлечение глупым, а теперь понимаю, что в прогулках по крышам есть некое очарование.

Врахос молчал, но внимательно слушал мою болтовню. Уже добрый знак, ведь бешеная собака атакует сразу, игнорируя речь человека.

И я болтала и болтала, старательно отвлекая его до появления Глеба.

– Дух захватывает, когда смотришь на Новый Вавилон сверху! Но об этом ты и сам знаешь, да?

Врахос едва заметно кивнул. Есть контакт!

– У тебя сильные огромные крылья. Часто летаешь над городом?

Он хмуро сдвинул лысые надбровные дуги, и я прикусила язык. Скорее всего, не летает, раз на нем цепь с рунами подчинения. Это сегодня произошел какой-то сбой, и он вырвался из-под власти надсмотрщика.

– Прости… Я не о том спросила, да? О больном? Ты пленник, да? И на ринге тебя драться заставляют?

Врахос неопределенно двинул мощными каменными плечами. Но я уловила отблески смущения. Понятно… ему неловко предстать перед девушкой слабым. Огромный, сильный, страшный – и при этом беспомощный. С крыльями, а полет под запретом.

Сердце переполнила жалость. Я знаю, что такое потерять свободу, зависеть от воли и настроения других…

– Я искренне тебе сочувствую, – медленно, взвешивая каждое слово, произнесла я. – Всякое разумное существо, если оно не причиняет вреда другим, заслуживает быть свободным.