Довольно быстро, состоялся как сказал один киногерой: самый справедливый советский суд, и парню определили наказание, в виде лишения свободы сроком на семь лет, с отбыванием наказания в местной колонии усиленного режима. И Леха отправился валить лес…

…Я попытался встать, но тело отозвалось резкой болью в боку, похоже, последствия вчерашней драки в бараке дают о себе знать. Я подошел к мутному, треснувшему зеркалу, пришпиленному согнутыми мелкими гвоздями к стене барака к стене, возле умывальника. На меня смотрел худой незнакомй парень с впалыми щеками, затравленным взглядом и стрижкой под ноль. Где-то за стеной охранник крикнул что-то грубое, требуя немедленного выхода на построение. Я стоял посреди этого барака, в самом сердце якутской тайги, в теле мальчишки-уголовника, и понимал: вся моя прошлая жизнь, семья, мои счета, мой дом в Русской Америке — всё это осталось по ту сторону молнии. Теперь у меня была только эта роба, грязноватая, местами подранная фуфайка, номер на груди и бесконечная, ледяная якутская зима на всю оставшуюся жизнь. И если я хотел выжить, мне нужно было забыть, кем я был, и научиться быть Алексеем Волковым. Хотя бы до тех пор, пока я не пойму, как выбраться из этого ада.

Дверь барака с лязгом распахнулась, впуская внутрь ледяной, пронизывающий до костей сквозняк. В нос ударил резкий запах немытых тел и дешевой баланды. Я вздрогнул, и это движение отозвалось новой вспышкой боли в ребрах. Мой мозг, привыкший к кожаному креслу кабинета и мягкому свету ламп, лихорадочно пытался выстроить логическую цепочку, но реальность была слишком грубой, слишком осязаемой, чтобы быть сном.

— Волков! Ты чего застыл, гнида? На выход, живо! — рявкнул надзиратель, чье лицо, красное от мороза и злости, казалось высеченным из куска сырого мяса. К его возгласу добавилась еще и боль, удара прикладом по спине, находящейся в его руках винтовки.

Пришлось быстро собраться с силами и подчиниться. Мышцы этого молодого тела, еще не знавшие комфорта, двигались с пугающей легкостью, словно сами знали, что нужно делать, хотя эта кажущаяся легкость и отдавалась всему телу, болью от недавний синяков, полученных в драке. Я выскочил на плац, где в сером утреннем свете выстроились десятки таких же серых, изможденных фигур. Я смотрел на них и видел не людей, а тени. В моей прошлой жизни я управлял сотнями сотрудников, умел читать людей по выражению глаз, по тому, как они держат плечи. Здесь же я видел только страх, прикрытый звериной настороженностью. И постоянное ожидание удара со стороны. Причем далеко не всегда этот удар приходил от конвоиров. Частенько от своих же зэка, решивших таким образом показать свою крутость, значимость, или же полезность.